Перебежчик (СИ)
— Если они тут по службе, значит, нас ведут. Замочим — тупо подберем ликвидацию на ровном месте. В лучшем случае. В худшем отвезут в военмед живыми разбирать на запчасти.
— Так бывает?
— По слухам да. Врут, наверное.
— Вывезем в город и попрощаемся по-хорошему?
— Вариант, конечно. Но могут пригодиться. Давай пробьем на вшивость. Если подстава, то поймем, чего от нас хотят. Если каким-то чудом нет, то будут лишние две боевых единицы на нашей стороне. Уж на мурманских-то или на япошек они точно не работают.
26. Глава. Блажен муж, который не ходит на совет нечестивых.
Через некоторое время военный совет собрался снова.
— Сходняк не отменится от смерти Сандро, — сказал Колоб, — Даже наоборот. Ряды поредели. Кто-то должен занять место Сандро в городе. Место Болгарина и прочих.
— Нам это еще важно? — спросил Студент.
— Я бы сходил, — сказал Колоб, — Сделал бы кое-кому предъявы. С чего это на меня охота? Я честный вор, живу по понятиям, заношу на общак. В жизни никого легавым не заложил.
Ингрид залезла на диван с ногами и положила голову на плечо Уинстону.
— Чтобы идти на переговоры, надо быть игроком, а не фигурой, — сказал Уинстон, — Даже если предлагаешь ничью.
— В чем разница? — спросил Студент.
— Игроки не разговаривают с фигурами. Только с другими игроками.
— Если у вас есть враги, просто убейте их, и дело с концом, — сказала Ингрид добрым голосом. Как сказала бы «если у вас есть котик, просто погладьте его».
— Поддерживаю, — сказал Уинстон.
— Кого убить? — спросил Колоб.
— Да всех. Что их жалеть? — сказала Ингрид, — Это же преступники.
— Правильный вор не будет мочить сходняк.
— Сходняк козлов, крыс и петухов? — спросил Студент.
— Почему петухов?
— Значит, про козлов и крыс сомнений нет? Петухов потому что у япошек сосут. По этим вашим понятиям тебе должны были в глаза предъяву сделать. Чтобы ты при Людях ответил и сам мог за базар спросить. Вместо этого на тебя натравили всех шестерок города. Не по понятиям, а тупо за бабло.
— Верно. Или даже не мне предъяву сделать, а Сандро. Только его вместо этого замочили исподтишка. Хрен я поверю в сердечный приступ.
— Блажен муж, который не ходит на совет нечестивых и не стоит на пути грешных и не сидит в собрании развратителей, — сказала Ингрид, — Это для тех, кому кресты и купола на шкуре что-то значат.
— У вас в училище читают Библию? — спросил Студент.
— Нет, и я не христианка. Просто фраза понравилась.
— Как-то не по понятиям, — сказал Колоб.
— Трус, — с презрением сказала Ингрид.
Колоб бросил на нее недобрый взгляд, но не ответил.
— Ты для них для всех уже покойник, — сказал Студент, — Если уж Сандро как муху прихлопнули, с тобой тем более базарить не станут. Одни тебя приговорили, другие за тебя не вписались и при первой возможности пристрелят за эти сто тысяч от узкоглазых. Ты на грабли с переговорами уже наступил, когда к Тарану пошел.
— Один Таран это не все.
— А в музее что было? Ты всех посчитал, кто по твою шкуру приперся? Ты еще не всех видел, и не все еще успели подскочить. Сто тысяч на дороге не валяются. Тут за червонец человека замочить могут.
— Ты думаешь, прямо все, кто на сходняке будут, мои враги?
— Я не снайпер, я сапер. Лично мне так похрену, кто там точно враги, кто не точно, кто прислуга, а кто просто рядом постоял. Я бью по площадям.
— Ладно, мы уже поняли, что он трус и баба, — сказала Ингрид, — Его приговорили, а он ответить боится. Вдруг там невинные овечки. Все люди, которые за тебя вписались, Колоб, в этой комнате. Все, кто будет на этом вашем сходняке, знают, что на тебя пошла охота. Что в русском городе японцы платят за голову русского. И ни один не встал ни лично за тебя, ни за честь города. Кем надо быть, чтобы отказаться мочить врагов, потому что рядом с ними могут быть предатели и трусы, которых ты пожалел?
— Это тебя в военном училище так научили? — спросил Колоб.
— Да, — уверенно ответила Ингрид, — Предатель и трус хуже, чем враг. А преступники в принципе одновременно и враги, и трусы, и предатели. Они временно живы только потому, что убивать их запрещает закон.
— Взгляд, конечно, ооочень варварский… — начал Студент.
— Но верный, — оборвала его Ингрид.
Студент думал, что неплохо представляет себе окружающий мир. Но такие женщины, как Ингрид, с его картиной мира не совмещались никак. Почти. В мире есть много удивительного рядом, во что не поверишь, пока сам не увидишь.
Он повернулся к Колобу
— Братан, может, у тебя есть какие-то еще идеи? Как справедливо заметила девушка, за тебя вписались только мы с Уинстоном, а она влипла из-за внезапно вспыхнувших чувств к почти молодому и почти красивому мужчине с почти модной прической.
— Истинная сущность мужчины раскрывается только в бою, — сказала Ингрид.
Студент сжал челюсти и воздержался от матерного ответа в рифму.
— Да я затупил, честно говоря, — сказал Колоб, — Не зассал, а затупил, понятно⁈ Когда всю жизнь живешь за братву и по понятиям, не сразу доходит, что тебя могут предать прямо, сука, все. Кроме побратима, иностранца и случайной девчонки.
— Лепаж еще, — сказал Уинстон.
— Ладно, и доброго доктора. Я свои дела, если что, могу сам порешать. За меня под пули идти не надо. Вы прямо все резкие такие, будто у вас свой интерес есть сходняк мочить. Вам же конец после этого. Ладно, мне, меня и так приговорили. Но вы-то еще можете соскочить.
Уинстон и Ингрид переглянулись. Задача была поставлена недвусмысленно. Спровоцировать в городе максимально шумную войну банд. Явно было сказано, что Колоб один не справится.
— Соскочить, это не ко мне, — сказал Студент, — Мы с тобой с того побега братья.
Колоб кивнул.
— Если бы мы сидели в какой-то норе, где нас никто не видит, я бы мог, наверное, выйти из дела, — сказал Уинстон, — Но Студент зачем-то привез нас в середину табора, где нас видели человек пятьдесят.
— Куда я должен был вас везти? Я что, шпион? У меня что, явочные квартиры по городу? — возмутился Студент, — Куда привез, туда привез.
— Я правильно понимаю, что у вас цыгане тоже криминальное сообщество?
— Вообще да. Но они под блатными не ходят. У них свой мир.
— Значит, вы с Колобом им такие же посторонние, как ваши враги. Потому что вы не цыгане. И они вас рано или поздно сдадут, потому что я не вижу никакого смысла им принимать вашу сторону против всех банд большого города. И нас с Ингрид тоже сдадут. В лучшем случае, они нас предупредят, что нам надо от них уходить, и у нас есть пара часов, чтобы оторваться от погони. Мне в чужой стране от местных не уйти. Если только бежать на поклон обратно к контрразведке, но после музея и погони они сами меня ликвидируют.
— Какие у тебя варианты? — спросил Студент.
— Атаковать первыми. Ликвидация лидеров неизбежно приведет к борьбе за власть сначала в каждой обезглавленной банде, потом между бандами, а потом еще какие-нибудь соседи зайдут на территорию, где сократилось поголовье конкурентов. Все это время полиция будет усиленно убивать и сажать членов всех банд, в том числе, потому что оборвутся контакты между бандами и купленными полицейскими. Всем надолго станет не до меня, а потом выжившие про меня и не вспомнят.
— Так рвешься в бой?
— Как говорят у нас в Эйрстрип Ван, война это мир.
— Слышал.
— Иногда надо убивать, если просто хочешь выжить. Иногда надо очень быстро бежать, чтобы оставаться на месте. Или предложи вариант получше. Убедишь их, чтобы нас не трогали? Чтобы простили Тарана и музей и отказались от ста тысяч за голову.
— Ты в первую встречу не таким резким выглядел.
— У Колоба спроси, какой я.
— Спросил уже.
— И?
— Проехали.
Все посмотрели на Ингрид.
— Я с ним, — простодушно ответила она, кивнула на Уинстона и взмахнула ресницами.