Ты родишь мне ребенка (СИ)

  
Пролог
 
Сегодня
— Доехали.
Сую значительную купюру таксисту и захлопываю дверь, прерывая благодарности.
Подхожу к дому нарочито медленно и чувствую, как нервно и неровно бьется сердце. Все происходит будто во сне – я так долго об этом думал, мечтал, и поэтому мне кажется все происходящее немного нереальным.
Понимаю по движению в доме, что ОНА уже заметила меня по камерам слежения, которые выходят на дорогу. Заметила, и, скорее всего, мечется в холле, не зная, за что хвататься первым делом – за телефон, чтобы звать на помощь, или за пистолет-пугач, который я сам ей когда-то подарил.
Ухмыляюсь – думаю, что пистолет, все-таки, перевесил чашу весов. Девчонка бойкая птичка, хоть и строит из себя невинную скромницу. Однако ее скромный вид может ввести в заблуждение кого угодно, но только не меня. Я отчетливо вижу огонь в глубине ее ведьмовских глаз, пожар в сердце, который заставляет тело трепетать рядом со мной, считываю самые яркие эмоции, которые окрашивают все вокруг режущими цветами радуги.
Все потому, что сам горю не в меньшем по опасности пожаре.
Во дворе темно, и потому я прекрасно вижу ее силуэт через стекло. Она застыла и пытается углядеть меня, предугадать мой следующий шаг. Но ничего не выйдет. Я не позволю даже возникнуть мысли об отступлении. Я так долго шел сюда, к ней, так много поставил на кон и так много потерял в итоге.
И потому сейчас пришел забрать то, что по праву должно принадлежать мне.
Ее чертову порочную душу, что раскромсала меня на маленькие куски, свернула жгутом и подожгла себе на потеху. Ее греховное тело, которое не просто свело меня с ума и лишило сна, а напрочь отравило реальность. Ее сладкую ауру, которую я чувствую даже за закрытыми дверями.
Все во мне выжжено благодаря ей. Внутри и снаружи.
И потому…
Я бы дал ей совет бежать. Но мы оба знаем, что от меня не скрыться. Я достану ее с того света. Это я уже доказал, показал на своем примере.
— Ты? — дверь распахивается, и в обрамлении электрического света показывается хрупкая фигурка в легком платье ниже колен. Руки закрыты шифоновыми длинными рукавами, на шее повязан хомутом шарф – как всегда даже при желании ее облик в этом максимуме одежды не назовешь пленительным.
Но на меня он действует оглушающе. Сердце готово проломить грудную клетку, пульс бьется как бешенный, в висках стучит кровь. И только от одного ее вида.
Мне нужно пару секунд, чтобы прийти в себя – ноги становятся ватными, хочется обо что-то опереться, чтобы выдержать это напряжение.
Достаю из кармана пачку сигарет, выстреливаю одной вверх, прикусываю зубами.
Щелчок зажигалки - и она видит мое лицо. Хватается за сердце, будто бы тоже пытается удержать его там, где ему и место.
— Я, — сиплю в ответ. — Я вернулся.
Оксана закрывает обеими ладонями лицо, но не делает ни шага. Ни ко мне – во двор, ни в комнату, приглашая войти внутрь. Время снова остановилось. Я снова чувствую, как покалывает кожу от электричества, которое бьет по нервам. Все как тогда, в нашу первую встречу.
Только теперь – я тот дьявол, что смотрит на свет из темноты.
Мои слова будто бы отрезвляют ее. Она резко отшатывается от двери, планируя ее захлопнуть, но я не даю ей этого сделать, стремительно приближаюсь и задерживаю ее.
Она охает от неожиданности, а меня накрывает от ее близости, запаха волос, которые как всегда струятся шелковистым водопадом, от ее нежности, спрятанной в глубине огромных глаз.
В них я вижу свое отражение: всклокоченные черные волосы, отросшая колючая борода, горящие безумием глаза. Лицо мое…и… не мое…Но мне все равно. Если так я могу быть рядом с ней, тогда мой выбор сделан.
— Отпусти! Уходи отсюда! — командует она и совершенно зря. Не выношу такого тона. Воздуха в легких не хватает, разум заполняет ненависть с примесью ноток вожделения, на языке горчит перец чили от невысказанных слов.
Хватаю ее за горло, прижимаю к стене. Она полностью в моей власти. Хрупка. Податлива. Желанна. В глазах – отражение моих эмоций. Ненависть, злость, раздражение, страх.
 
— Я – твой муж, — вру, сжимая пальцы на щеках, чтобы не смела отвести взгляд. — Так ты встречаешь своего благоверного, детка?
И тут ее глаза распахиваются, хотя, казалось бы, шире уже невозможно, и в них полыхает костром узнавание. Она утверждается в своей догадке, а я удерживаю себя от того, чтобы не чертыхнуться от такого нелепого провала. Но, с другой стороны, так будет даже лучше.
Честнее. Впервые для нас.
— Не смей! Не смей! — хорохорится она, бьется птичкой в руке сильного ловца. — Ты – не он! Ты можешь обмануть кого угодно, но не меня! Понятно?
Запрокинув голову, хохочу как ненормальный. Мне? Не обмануть? Обман – мое второе имя. А первое уже не известно никому…
И тут сквозь свой безумный смех, ее ядовитые проклятия, я слышу тонкое сдавленное рыдание. Будто котенка оставили за дверью, не давая войти в теплый дом. И понимание кипятком окатывает меня с ног до головы.
В доме плачет мой сын.
Мой. Сын.
Я смотрю в его темные, страшные, налитые кровью глаза и понимаю: пути назад нет и не будет. И, наверное, никогда не было.
Мы прошли все круги своего ада для того, чтобы оказаться здесь, в этой точке небытия, после которого есть только два пути: или в ад, или в рай. Другого не дано, не бывает другого исхода, потому что таких страстей итог бывает трагичен.
Он глядится в свое отражение в глубине моих глаз, которые всегда были для него как зеркало, показывая только правду, незамутненную и чистую, и будто бы не узнает себя. Хмыкает дьяволу внутри, который давно поселился в его душе, давая подсказки, как лучше жить, как легче довести ни в чем не повинную душу до врат ада, усадить ее в наполненный обжигающей лавой котел и довести до такого невероятного кипения, что с тела слетает шелухой все, оставляя только одно – ненависть.
Я в тысячный раз жалею, что не достала из комода в холле пистолет. И, пока он держит меня за шею, слушая сильными, могучими пальцами мой пульс, оценивая его стокатто, фиксируя по счетчику Гейгера, прокручиваю в сознании тот день, когда он мне его подарил.
Его слова.
Его ужимки.
Его уверенность в том, что этот подарок мне запомнится навсегда.
Что ж, в тысячный раз он оказался прав. Жестоко прав.
Почему-то для меня правда всегда оказывается очень безжалостной, невероятно разрушающей, и потому мы с ней давние враги. С тех самых пор, когда я решила пойти по пути комфорта, наименьшего сопротивления, по словам сестры продав душу дьяволу за кусок хлеба, правде не место в моей жизни. И за это я каждый раз плачу самую высокую цену. И, клянусь, в этом счете я в проигрыше.
Он хохочет как ненормальный, когда я говорю ему, что меня ему обмануть не удастся.
— Тебе не место в этом доме! Убирайся! — кричу, а сама еле держусь, чтобы не разреветься от души, навзрыд, как плакальщица на похоронах, которая уже опустила руки. Держусь, потому что мне нельзя сдаваться. Теперь уж точно нельзя.
— Даже не подумаю, любимая, — он специально выделяет последнее слово, вдавливая в него весь яд, скопившийся за все время нашего знакомства.
А потом вдруг прислушивается. Замолкает и слушает тишину.
И я тоже замираю вместе с ним: я слышу, как на втором этаже, в детской комнате, проснулся сын.
Его голосок еще слишком невесом, слишком прозрачен, он будто бы звучит на ультразвуке, и похож скорее на писк котенка, чем на рев новорожденного малыша.
Но это исчадие ада каким-то образом слышит его. Слышит и тут же преображается, реагирует так, как не должен реагировать: все его тело начинает бить крупная дрожь.
 
Он резко отпускает меня, и, будто зомби, идет по направлению к лестнице.
— Стой, стой! — мои слова даже не долетают до его сознания, до него самого – они опадают малюсенькими снежками, разбиваются о его железную спину, защиту, не потревожив хозяина сильного тела.