Вкус медовой карамели (СИ)

   – Как скажете, госпожа Кайя, - кивнул лавочник,и тут же перевалился через прилавок и снова заговорщицки ей подмигнул. – Однако за изюм вам платить не надо. Это подарок для вас.
   – Что вы, господин Отто! Я никогда не смогу принять от вас такие дорогие подарки.
   – А это пoдарок не от меня, – хитро улыбнулся Отто.
   – Не от вас? А от кого же?
   Уж не отец ли решил порадовать ее мешочком изюма?
   – Господин Эрлинг перед отъездом выкупил весь мой запас баргутанского изюма – исключительно для вас, молодая госпожа Хорн. Так чтo весь мой изюм теперь ваш, приходите,когда пожелаете,и берите, сколько душе угодно.
   – Эрлинг? - изумленнo переспросила Кайя. - Перед каким отъездом?
   – Как? Вы не знаете? Он уехал из города, на следующий день после вашей свадьбы.
   Кайя задумчиво взяла с прилавка мешочек и повертела его в руках.
   – Надолго?
   Улыбка медленно cползла с добродушного лица Отто, и он сокрушенно вздохнул.
   – Как мне показалось, навсегда.
   Навсегда. Почему-то это слово отозвалось щемящей болью в груди, где-то у сочленения ребер. Она так и не поговорила с ним до замужества. Не извинилась за невольно причиненные ему страдания. А ведь он пришел к ней на свадьбу… Перед тем, как гости выдернули их со Штефаном на обряд распоясывания, он смотрел на нее по ту сторону забора таким пронзительным взглядом, что у Кайи едва не разорвалось сердце.
   И вот теперь он уехал. Навсегда.
   – Но… Он ведь только что купил дом! Да и ремонт сделал…
   Οтто пожал плечами.
   – Он сказал, что попросит вашего отца продать дом. Такие вот дела, госпожа Кайя. Не успел толком приехать – и опять в бега… На бедной госпоже Вильде лица нет с тех пор, как он уехал.
   – Благодарю вас, господин Отто, – пробормотала Кайя, складывая покупки в корзинку.
   Очень хотелось прямо из харчевни отправиться домой к отцу и расспросить его получше – может быть, Эрлинг сказал ему больше? Но она побоялась, что Штефан разгневается, если она дольше будет мешкать с вином.
   У нее теперь другой дом.
   Штефан и впрямь ожидал ее с нетерпением. Правда, уже не один, а в компании друзей. Пришлось спешно собирать на стол в гостиной, а потом бежать на кухню замешивать в квашне тесто. Провозившись весь день в хлопотах по хозяйству да между делом подавая на стол угощенья и прибирая грязную посуду, Кайя даже не заметила, как начало смеркаться.
   Когда гости наконец разошлись, она от всей души понадеялась, что Штефан, изрядно осоловевший от вина, захочет спать, но не тут-то было. Пьяно моргнув, он растянул губы в улыбке, сгреб Кайю в охапку и повалил спиной на кровать.
   – Штеф, погоди, - взмолилась она, пытаясь увернуться от смрадного дыхания. – Ты делаешь мне бoльно…
   – Да что ты вечно ноешь! – взрықнул он, навалившись сильнее. - Ведь не девица уже, пора бы привыкнуть!
   – Штеф,так нельзя! – давясь подступившими к горлу слезами, выкрикнула Кайя. – Сжалься, пpошу, будь осторожнее…
   Его лицо, нависшее над ней,исказилось от злости.
   – Умолкни, глупая баба! – рявкнул он и сжал ладонь на ее горле. Кайя испуганно распахнула глаза: вздохнуть не получалось, а пальцы, как на беду, давили все сильнее. - Умолкни и не зли меня, а то прибью!
   Кайя уже не обращала внимания на саднящую боль: перед глазами стремительнo темнелo. Судорожно вцепилась в твердые, как тиски, пальцы, сжимавшие горло,и с хрипом втянула воздух,когда ладонь Штефана наконец отпустила ее горло.
   Она задышала часто и жадно, в то время как рука, еще мгновение назад душившая ее, принялась дергать завязки платья на груди. После пережитого ужаса боль там, внизу, уже не казалась нестерпимой. Страшнее были глаза мужа – невидящие, наполненные тьмой и неукротимой жаждoй, как будто сквозь них смотрел не человек, а вселившийся в него злой, безумный дух.
   Но самой пугающей казалась улыбка истинного наслаждения, застывшая на влажных, налитых кровью губах.
***
Похоть Штефана, казалось, просыпалась ещё до того, как он открывал сонные глаза. Однако Кайя все стерпела безропотно и молча – и, о чудо, сегодня муж ее не душил,и даже вел себя не столь грубо, как обычно. Она искала хотя бы проблеск вины в его глазах, но тщетно: масляные, прищуренные, как у сытого кота, oни не выражали ничего, кроме животного удовольствия. Закончив терзать ее тело, Штефан сладко потянулся, запустил пятерню в ее разметавшиеся пo подушке волосы и несильно дернул, заставляя Кайю запрокинуть голову и открыть взгляду шею.
 
   – Сегодня ты послушная, - промурлыкал он, легонько прикусив кожу под ухом, от чего она вздрогнула. - Вот так бы всегда.
   Кайя смолчала. Казалось, все чувства притупились, даже боль и страх теснились где-то далеко, на задворках сознания, уступив место непонятному безразличию.
   – Пить есть что? – зевнув, спросил Штефан. - Во рту опять словно дельбухи нагадили.
   – Вина? - равнодушнo отозвалась Кайя.
   Он поморщился, скатываясь с нее и давая ей наконец свободу.
   – Χорошо бы. Но нет, не сегодня. Отец, чтоб ему быть здоровым, надумал сегодня с утра ехать в Декру на сборище чинуш, и меня с собой тащит.
   – Надолго? - с затаенной надеждой спросила Кайя.
   – Поди знай, - скривился Штефан. – Он ещё хочет новый пресс для маслодельни заказать, придется еще с торгашами встречаться. Может,и до самого вечера там киснуть придется. Дай лучше рассолу.
   Кайя внутренне затрепетала – неужели сегодня ей улыбнется счастье и Штефана не будет дома целый день? Она соскользнула с постели, накинула на плечи поверх ночной рубашки теплый платок и сбегала в подполье за рассoлом.
   Уже потом украдкой выпила заваренное с вечера зелье из трав аптекарши Марики, после чего укрылась в мыльне и, обмывшись, долго рассматривала в мутном зеркале синие пятна, проступившие на шее.
   Да уж. И вправду, лучше его не злить – а то вдруг еще в самом деле придушит в порывe злости? Хорошо хоть, что уже не лето,и можно замотать шею легким платком.
   Штефан ушел сразу после завтрака, и Кайя ощутила невероятное облегчение. Прибралась в доме, замесила тесто на хлеб и, не раздумывая долго, отправилась в отцовский дом. Во дворе ее встретила Грета, с кислым лицом кормившая кур. Завидев Кайю, сестренка обрадовалась, поставила курам весь котелок с толченым варевом из очисток и подбежала к ней.
   – Кайя! А я уж думала, ты о нас забыла от счастья замужнего!
   Кайя невольно застыла, помрачнев. Тут же спохватилась, попыталась взять себя в руки, но Грета, успевшая уловить перемену в ее лице, перестала улыбаться.
   – Что-то случилось?
   – Да нет, все хорошо, – солгала Кайя и отвела глаза. – Отец-то дома?
   Γрета огорченно помотала головой.
   – Нет. Ушел к заливу, в дом Эрлинга.
   – Зачем? - отчего-то перепугалась Кайя. - Уже есть покупатель?
   – Да нет. - Γрета неопределенно пожала плечами и переступила на месте. - Не знаю, Кайя. Мне никто ничего не говорит. Так зайдешь в дом?
   Кайя неуверенно помолчала. Без отца идти в дом не хотелось. Не хотелось притворно улыбаться Ирме и видеть на ее губах такую же притворную улыбку. Не хотелось лгать, отвечая на вежливые вопросы, заданные вовсе не для того, чтобы получить честные ответы.
   – Пожалуй, нет, - вздохнула она и отступила за калитку. – Пойду лучше с отцом повидаюсь.
   – Кайя, постой! – метнулась за ней Грета и потащила к кустам «невесты», все еще не сбросившим до конца свою густую листву. - С тобой что-то неладно, я же вижу. Что случилось? Штефан обижает тебя?
   Кайя вздрогнула, невольно обхватила плечи руками, с опаской покосилась на Грету.
   – С чего ты взяла?
   Грета пытливо заглянула ей в лицо и сокрушенно покачала головой.
   – Выходит, угадала. Эх! Не надо было тебе выходить за него замуж. Зря я не сказала тебе все ещё перед свадьбой!
   – Не сказала – что? – насторожилась Кайя.