Искатель. 1993. Выпуск №6

— Ну чего тебе? — мямлит Опухоль.
— Одного раза недостаточно, что ли?
— Ты что, спятил? Я даже не шевельнулся.
Я возвращаюсь в комнату. В ней щедро горит свет; таинственная рука наладила освещение.
— Вы, наверное, ошиблись, — говорит милая Синтия.
Ее золотистые волосы образуют вокруг головы сияющий ореол.
— Наверное, — соглашаюсь я.
— Будет лучше, если я вернусь в свою комнату, — неожиданно взволнованно говорит она. — Если тетушка Дафни узнает, что…
Она награждает меня славным засосом и исчезает.
После ее ухода я растерянно оглядываюсь. Я не устаю себе повторять: н-да, занятное дельце! Здесь как будто побывал сам Мефистофель!
что-то меня настораживает. Не могу понять что. И, наконец, да, я понимаю. Мой пиджак, который я аккуратно повесил на спинку стула, лежит на полу. Я поднимаю его, ощупываю… Тысяча проклятий! Исчезло мое удостоверение, а также револьвер, найденный в сумочке Синтии, который я носил с собой.
На этот раз я архипогорел. Настолько, что рядом со мной Жанна д'Арк показалась бы вам несгораемой.
Я смотрю на часы [38]: час десять.
Если не толочь воду в ступе, у нас в запасе еще ночь. Я напяливаю вместо своего костюма цвета морской волны пиджак серо — стенного оттенка и, заложив дверь спинкой стула, подхожу к окну. Газон в шести метрах подо мной.
Спрыгнуть вниз я могу, а вот влезть обратно — черта с два! Баста, придется коротать ночь на улице. Я влезаю на подоконник (какие подробности) и — вжжж — отправляюсь в полет. Посадка проходит благополучно. Прижимаясь к стене (не волнуйтесь, у меня есть хорошее чистящее средство), я с тыла подбираюсь к стоянке машин. Оужалинс Кастл погружен во мрак. Я толкаю свой бентли до начала спуска, запрыгиваю внутрь и качусь по инерции метров пятьсот, прежде чем завести мотор.
Курс — Мойзад-Цыпленхэм!
  
ГЛАВА X,
 
в которой я заканчиваю выполнение программы, заданной в восьмой главе
Я оставляю свой катафалк на опушке тупика, ведущего к винокурне, и бегу трусцой к порталу. Там меня ожидает первое разочарование: со мной нет моего сезама. Он остался дома в Сен-Клу, так как я не счел нужным брать его с собой на отдых в Дордонь. А эта дверюга снабжена исключительно крепким замком. Открывать ее моей пилочкой для ногтей — все равно, что осушать озеро Бурже чайной ложечкой. Остается одно решение: перелезть через забор. Второе разочарование: он ощерился стальными пиками, направленными острием наружу.
Я возвращаюсь к машине и прочесываю на ней окрестности до тех пор, пока не обнаруживаю рощицу. Там я срезаю прямой и длинный березовый сук длиной в пять или шесть метров. Сдираю с него ветки и листья и привязываю к крылу тачки.
Возвращаюсь на винокурню. Полезно быть спортсменом.
Я не собираюсь побить мировой рекорд в прыжках с шестом, но трехметровую высоту способен преодолеть.
Я кладу куртку на землю, поудобнее берусь за конец шеста и отхожу назад, отсчитывая шаги. Нужно прыгнуть так, чтобы не зацепиться за торчащие наружу пики.
Атлет сосредоточивается.
А теперь: вперед, Сан-Антонио! Моя поступь легка, размашиста, стремительна. Мои пальцы впиваются в дерево.
Я удачно втыкаю шест, отталкиваюсь и изгибаю спину. Мои ступни, мои ноги покидают поверхность тупика. Мой торс вытягивается горизонтально и продолжает еще подниматься. Не упустить бы палку! Я приземляюсь с другой стороны.
Я цел и невредим. Ноги ноют, но я на месте.
Шест же, напротив, подвел меня. Он застрял между двумя пиками на портале и напоминает незаконченное ограждение на строительных лесах. К счастью, винокурня стоит не на основной дороге.
Я прямиком направляюсь к складу. Дверь заперта на ключ, но замок посговорчивей предыдущего, и через десять минут мне удается произнести над ним надгробную речь, как говорил Босюе.
На цыпочках спускаюсь по лестнице. И, только очутившись внизу, включаю фонарик, в полной уверенности, что никто не увидит его снаружи. Я ищу маленькие пятнышки, которые заметил днем на полу, и легко нахожу их. Смачиваю слюной и поддеваю пальцем. Без сомнения, это кровь. Вы, наверное, скажете себе, горлопаны, уж я-то вас знаю, что это я ношусь с двумя каплями крови! Да, это так. У меня изобретательная бестолковость, что вы хотите. Бывает, сеют фасолинку, а пожинают звездный дождь! И до сих пор мне это худо-бедно удавалось.
 
Я говорю себе, что света моего фонарика недостаточно для тщательного осмотра места; кроме того, говорю я себе, в настоящее время здесь никого нет; я также говорю себе, что нахожусь под землей и могу спокойно воспользоваться внутренним освещением; и, наконец, говорю я себе, нужно быть дубиной, чтобы не сделать этого.
И я делаю это.
Я ощущаю, что всецело погружен в странную атмосферу этого погреба. Может быть, виной тому спиртовой дух? Или затхлость подземелья? Так или иначе, но я в две, а точнее в три погибели начинаю искать другие пятна с упорством, на которое способен только легавый.
Кончается тем, что я нахожу не пятна, а небольшой кровавый след на стенке одной из бочек. Эта бочка совсем новая.
Я стучу по ней пальцем: ясно, что она полна. Привинченная к ней медная табличка сообщает, что в ней содержится продукт розлива этого года.
У меня кружится голова. Испарения погреба немного пьянят меня. К тому же меня пьянит догадка, что я нахожусь в центре решения проблемы. Я совершил это путешествие и провел работы по внедрению с единственной целью — получить возможность обследовать эту винокурню. И раз уж я здесь, надо этим воспользоваться до конца! Я не уйду отсюда с пустыми руками.
Сан-А. возобновляет осмотр бочки. А так как его наблюдательность на порядок выше, чем у Шерлока Холмса, он замечает, что бочка слегка поцарапана долотом на уровне двух верхних железных обручей. Я объясняю, ведь с такими размягченными мозгами, как у вас, вы наверняка не допрете, в чем тут дело. При помощи молотка и долота совсем недавно, так как царапины совсем свежие, кто-то снимал верхние обручи, чтобы выдернуть бочечную клепку. А если кому-то понадобилось вытащить клепку, то это для того, чтобы снять с бочки крышку, если это можно назвать крышкой! А если кто-то снимал крышку, то для того, чтобы поместить в бочку что-то слишком объемное, что невозможно протиснуть через втулку. Вы видите, к чему я клоню и к чему меня склоняет эта маленькая игра в «если»?
Любопытство грызет меня, как буасо [39] вшей. А может быть, это — чушь и в бочке всего лишь добрый скотч? А может быть, чуткий нос Сан-А. привел его к открытию чего-то очень оф хай импортанс [40].
Ну и как, черт возьми, теперь, когда она полна, осмотреть эту бочару? Если я открою краник, то погреб вскоре превратится в бассейн Молитор. Если я собью обручи, то виски забьет гейзером и хорошенько даст мне по ноздрям. А чтобы перекачать виски в другую бочку, мне понадобятся необходимые инструменты и время… Да! Есть над чем подумать. Но у вашего замечательного комиссара, мадамы, больше соображения, чем у месье Буссака.
Он уже в соседнем помещении, где ремонтируют бочки. Он вооружается коловоротом и ножовкой. Он возвращается, садится верхом на бочку и начинает вырезать в ее верхней части смотровое окно. Я упираюсь около четверти часа, зато мне удается сделать дыру диаметром сантиметров шестьдесят. Вынимаю деревянный кругляш — результат моих усилий — и запускаю руку внутрь бочки. Она действительно до краев полна виски. Я беру фонарик и направляю свет на поверхность золотистой жидкости. В глубине бочки я различаю какую-то темную массу. Присмотревшись, я понимаю, что это человек. Он похож на эмбриона, заспиртованного в банке. Я спрыгиваю с бочки и отправляюсь на поиски крючка. Я не нахожу его, но мои золотые руки — поистине божий дар (кстати, моего лучшего друга зовут Дар), и я сам делаю крючок из куска толстой железной проволоки и принимаюсь вылавливать труп. Кто бы мог подумать, что однажды мне придется заниматься этим видом спорта! Мертвец в бочке с виски! Такое может случиться только со мной. Со мной и, натюрлих, с этим покойником.