Морозко или тот ещё подарочек (СИ)

Его кожа была невероятно горячей и пахла потрясающе, а руки, скользящие вниз по моему телу, не давали сосредоточиться на нужных мыслях. Да что со мной происходит? Почему едва он меня коснулся, и я растаяла, тут же забыв обо всём? Но губы, так умело, пусть и пьяно впившиеся в мою шею, а пальцы в бедро, заставили на какое-то время выпасть из реальности,
─ Моя… Ты только моя! ─ рычал он, вслепую оставляя на коже засосы, пока его пальцы бесстыдно раскрывали меня, и я сама подавалась им на встречу, возможно, в последний раз.
─ Дар… ─ сорвалось с губ, когда я ощутила его твёрдость, прижимающуюся ко мне именно там, где было нужно. Явно услышав меня сквозь сон, Дар замер, а потом быстрее задвигал бёдрами, скользя собой вдоль складочек моей плоти, рыча и покусывая мои ключицы.
Я не могла совладать с собой, как и сдержать стоны, потому что это было слишком хорошо, даже пусть и вот так — мимолётно, неосознанно. Мы оба дошли до пика почти одновременно, быстро, неотвратимо, и едва меня перестало сотрясать от удовольствия в его руках, едва всполошённое сердце начало вновь успокаиваться, меня будто скинули с высоты, заставив разбиться о камни суровой реальности.
─ Василена… ─ простонал Дар с такой болью и одновременно жаждой, что я замерла под ним, не до конца веря в услышанное.
Такого стремительного отрезвления со мной прежде не случалось.
Вот, значит, как? Даже спустя столько лет он видит ту, первую невесту, что угробила и его мир, и его жизнь?
Не знаю, откуда взялись силы, но я оттолкнула от себя эту гору мышц, будто он ничего не весил, и Дар перекатился на спину, предлагая мне полюбоваться обнажённым собой ещё раз. В тот миг я осознала, что если до этого сомневалась, то теперь не осталось никаких сомнений — либо я вернусь домой, либо точно начну новую жизнь здесь, но сперва уничтожу этот кинжал, когда лучше пойму свою силу!
Тот легко лёг в руку, а за спиной будто крылья выросли — тяжёлые, мощные, но я совсем не чувствовала их веса. У меня была цель и моя злость, поэтому я шагнула обратно в зеркальный портал, что всё так же переливался всеми оттенками перламутра, вот только не успела я выйти на той стороне, когда чьи-то ручища стиснули меня за талию, а слегка хмельной голос прошептал на ухо:
─ Попалась, птичка!
И на пол в замке жар-птиц мы свалились уже вдвоём.
Вот незадача…
24
Дар
Сука, как же больно…
Всё внутри жгло ещё с того момента, как она снова нагло удрала от меня, а этот мелкий хитрый ублюдок умудрился стащить ключ от кандалов.
Конечно же я не решил, что моя добыча так легко смирится — слышал, как она бесновалась в спальне, раскидывая драгоценности — и, уж тем более, отправится в неизвестность, лишь бы подальше от меня. Но чувство вселенского предательства никак не желало утихать, грызло как древоточцы, затуманивая и без того растревоженный разум.
Я и подумать не мог, что Настенька ускользнёт так быстро, а больше всего бесило, что эта рогатая скотина, любящая жевать всё подряд, вступила в преступный сговор с меховым комком. Не нужно быть семи пядей во лбу, чтобы срастить то, как связан пропавший магический ключ и слишком невинная морда оленя, встретившая меня в их утеплённом сарае. Значит, побег планировали осуществить, сперев транспорт? Как ловко за моей спиной нынче интриги вертятся…
─ Это как понимать твою?
Обжора играл до последнего, и даже издали завидев мою рожу, попытался меня обмануть.
─ Ой, Дарушка… А ты чего здесь?
─ Не притворяйся слепоглухонемым олухом! Нахрена ты ему помог? Я что, плохо с тобой обращался? Это бунт?
Остальные олени с опаской зафырчали, чуя моё настроение, только эта гнида почему-то решила показать зубы. Мне!
─ А я не ему помог, ясно? ─ перестал притворяться он. ─ Ты зачем девчонку мне кошмаришь? Я не для того тебя к ней привёл, чтобы ты всё испоганил, ирод ледяной! Она мне жизнь спасла когда-то, а дед выходил, и я поклялся старику, что присмотрю, уберегу, если что, да толку с меня оказалось? Всё равно ты с ней обращаешься не лучше, чем с остальными!
 
─ Что?
Какие интересные истины мне открываются раз за разом…
─ Он видящим был. Мог живность понимать, и когда меня спасал, понял, из какого я леса, и для чего пришёл, ─ со вздохом сознался зверь. ─ Я пообещал, что если ты нагрянешь в будущем, её не обидишь, а я, идиот, согласился. Вот скажи, зачем ты с ней так? Разве она такая же, как эти девки? Они хоть дуры дурами, а всё равно по хитрости не сравнятся с Василеной-змеюкой.
─ А по-другому я не умею.
Его слова задели за то живое, что ещё оставалось во мне, и я вновь устремился на поиски Насти, уже догадываясь, куда пушистый ушлёпок мог её утащить. Кинжал скрывал не только источник проклятья и душу ненавистной твари, но так же ещё один маленький секрет, о котором Лис наверняка знал, а если так, уже растрепал всё новой хозяйке, и я не мог позволить этому случиться.
Ужас обуял меня в тот миг, едва я это понял, но когда оказался рядом с пещерой, где однажды спрятал проклятый клинок, сердце снова начало болезненно качать кровь. Не за свою никчёмную жизнь я по-настоящему тревожился… Видеть в глазах своей Снегурки многовековой холод, заполонивший её светлый взгляд, оказалось куда как страшнее, и зверюга во мне бросилась на защиту той единственной, кого хотела ощущать рядом, пока я тупил.
И какое же облегчение меня накрыло, как только я сумел её отогреть!
В ответ — презрение под коркой равнодушия, но я бы это пережил, если бы не слова. Настенька не только умела привлекать, но и ранила неплохо, а что может быть хуже для мужика, чем лишнее напоминание о его неполноценности?
Только этого было жестокой птичке недостаточно, чтобы унизить. Она сделала выбор в пользу свободы, напоследок указав мне на моё место, как напакостившему псу, и я понял, что мне не догнать её, а она не обернётся, даже если буду умолять её, стоя на коленях. Я так хотел, чтобы она оглянулась, а вместо этого гордо ушла…
Ещё какое-то время я стоял, глядя на растаявший снег, но даже не чувствовал радости при виде зелёных ростков, показавшихся из-под промёрзлой земли. Сердце болезненно колотилось в груди, и его удары оглушали, пока от меня всё дальше сбегала та, что это самое сердце даже взять не пожелала в качестве паршивого сувенира.
«Вот видишь? Ты никому не нужен!» ─ добило напоследок.
Как вернулся в замок, я не помнил. Помнил лишь вкус вина, подливаемого девицами, но и оно не смогло заглушить вкус её губ, а я всё больше погружался в бездну отчаяния, забываясь тревожным сном. А Василена словно знала, когда явиться — пришла без приглашения, пробралась лисицей, соблазняя и искушая обнажённым телом, которое познал лишь однажды.
Только вот стило увидеть её, вместо прежнего желания в крови вспыхнула ненависть, и придушить захотелось сучку, а она взяла и в Настеньку мою превратилась. Их образы смешались в один, путая итак замутнённые, затуманенные мысли, заставляя сон отступить, сменившись болезненной реальностью… и не поверить в чудесный мираж.
Не сбежала моя строптивица, вернулась! За кинжалом прилетела, птичка огненная, да не удержалась, и всё равно ко мне потянулась, а я просто не смог и дальше оставаться бревном. Схватил её, устраивая свой спектакль, сам не зная, какую правду хотел понять, слыша её стоны, но впервые так остро ощутил чужую ревность. А ревность этой крохи оказалась с примесью горечи, однако такой пряной, такой манящей, что не сумел вовремя остановиться.
Неприятно, когда тебя зовут чужим именем в постели, но по-другому я уже не мог, впитывая в себя её гнев, обиду и растерянность. А ещё силу. Сколько же в моей Снегурке оказалось силы… Это дало мне новую пищу для размышлений, и пока Настенька собиралась упорхнуть в своё волшебное зеркало, прихватив кинжал, я готовил план, ведь таких птичек стоит держать только в золотых клетках, никому не показывая! Потому-то и рванул за ней следом, совсем не ожидая, что не сумею удержать.