Мир для его сиятельства. Пограничник (том 2) (СИ)

— Замечательно. Но на королевских землях поосторожнее с этим, — выдал я итоговый вердикт.
Довольная улыбка музыканта. Как елеем полил. И кстати, сей момент тоже разнесётся по стране, что сестра короля его слушала и не прибила. А значит и простым служкам на местах тоже не стоит жестить и гнобить такого хорошего сеньора за проделки в их городе. Попинать для вида и отпустить на четыре стороны — пусть валит. Им там, наверху, виднее — вот пусть и разбираются.
О чём был куплет про Катрин? Да об открытии города ангелов! Что некоторые дурочки, получив девственное удовольствие (догадываетесь о чём речь?) рушат монополии целых торговых городов. «И это замечательно, что любовь правит миром, и у любви всё идёт по плану». Да-да, я сам офигел.
Вернулся Никодим. Да и Йорик тоже. Видимо не сговаривались, так получилось, что вместе. Одному алиби нужно, пока его люди грязную работу сделают, второму — не светиться, типа охрана без его надзора должна расслабиться, а какой расслабиться, когда шеф не навеселе? Перебросились несколькими плоскими шутками, после чего я решил пробить тему, которую все-все вокруг старательно обходили, а с пристрастием допросить никого не успел. Банально было некогда.
— Сильвестр, слушай следующее техзадание. Новая песня. Но для начала улови суть истории. Ну, там, подумай вначале в целом, как подать. Это не готовая песня на переделку, это именно история, на которую надо с нуля написать собственную песню.
— Слушаю, ваше сиятельство, — мгновенно подобрался музыкант.
Все шутки за столом смолкли, а взгляды устремились на меня и него. Народ понял, сейчас начнётся серьёзная работа. То, ради чего я и занимаюсь меценатством. Ибо и правда, не идиот же я просто так быть благотворителем?
— Жил был кузнец, — начал я. — Привели к нему лошадь — подковать. Он р-раз! А гвоздя нет. И оставил как есть.
Далее, через время подкова отлетела. И лошадь захромала. А лошадь эта была под командира отряда королевской конницы некого далёкого государства. — Бросил боковой взгляд на нахмурившегося Алариха. — Лошадь захромала — командира убили. Командира убили — все ударились в бегство. Гвардия разбита — побежала вся-вся армия. Снова не записываешь?
— Я всё запомню, нее сомневайтесь, ваше сиятельство, — склонил голову менестрель.
Ах да, он же не умеет писать.
— Сильвестр, даю времени до конца… Декабря. — Чуть не сказал «года». Год тут в марте начинается. А, ладно, я домбрый. — Хорошо, до конца года, так и быть. Чтобы в Мартиусе мог читать и писать. Вопросы?
— Нет вопросов, ваше сиятельство! — Артиста повело — побледнел. Сильно так труханул. — Но…
— Решишь. Как можно жить без грамоты — не представляю. Как я тебе записи писать буду, если вдруг лично не смогу встретиться? Работай, решай проблему, думай. Теперь далее по тексту.
Армия бежала. Враг захватил столицу. Королевская семья и король в плену. Враги врываются в дома, грабят, насилуют. Пленных — тысячи, если не десятки тысяч. Война проиграна, королевство в заднице. Запомнил?
— А что тут запоминать, сеньор граф, — довольно усмехнулся он.
— Мелодию и текст подберёшь сам. Это должно быть что-то пафосное, но патриотическое, чтобы захотелось рубаху на груди порвать и сказать: «Ах, какой мудак кузнец!» На клочки его чтоб хотелось порвать! Ибо всё случилось оттого, что в маленькой полевой кузнице не было гвоздя. И эта фраза в финале — самая важная! «Потому, что в кузнице не было гвоздя!» Запомнил? Обязательно её прорисуй!
— Понял. — Кивок.
— И сразу после этой песни сразу нужно исполнять следующую. Они идут в паре, эдакая двоечка, одна не поётся без другой. Даже мелодия должна быть одинакова — проработай.
Сюжет такой. Один падре своей волей казнил мальчишку из маленького графства, беспочвенно обвинив его в чём-то.
— В чём? — Сильвестр просто задал вопрос, это было не его дело, ему надо для песни, а вот остальные от этого вопроса подобрались.
— Да не важно, в чём. Десятину не хотел платить. — Вновь меняю события местами, но для местной публики потянет. Ереси тут не атакуют мировоззрение, как в нашем мире в раннем христианстве, церковных споров практически нет, так что вопрос с десятиной — вполне себе обоснуй для населения.
 
— Граф был молод, — продолжил я, — глуп, выпендривался, а потому нажил много врагов, и оттого никто не заступился за него. Зачем заступаться за того, кто тебе никто? Схарчила его церковь — его проблемы.
— Да, Сильвестр, — оговорился я. — Надеюсь, не надо объяснять, против кого будешь играть на этом поле? Если боишься и не возьмёшься — я пойму, — пронзил его внимательным взглядом, ища во взгляде подвох или проявление трусости. Но нет, Сильвестр был спокоен.
— Я справлюсь, ваше сиятельство. Я же пою о далёком-далёком королевстве, так? — ехидная улыбка.
— Ага. В далёкой-далёкой галактике! — И глядя на недоумённые лица, ибо новое слово, поспешил продолжить:
— Но через время падре решил убрать с доски другого владетеля. Известного, но слабого герцога. У которого тоже не было друзей. И хоть герцог был могуч, но его сожгли на костре, как еретика. И все вокруг промолчали — так как не были его друзьями, зачем им за него «подписываться»?
Как скрипнул зубами и запыхтел Аларих стоило посмотреть! Катрин же сохранила профессиональное хладнокровие.
— А потом у падре появились союзники из герцогов, — продолжал я, — Которые увидели в нём инструмент борьбы с врагами, поддержали его и натравили на оных врагов. И с его помощью уничтожили ещё нескольких могущественных герцогов, обвинённых в безбожии.
А вот теперь и Катрин повело. Нахмурилась, покраснела. Подмигнув её, продолжил давать вводную:
— А после падре, получивший достаточно власти, решил устранить тех, кто его поддерживал. И уже их самих этих герцогов кого в монастырь сослали, кто на кожуре подскользнулся, а кто самоубился с площадки донжона в замковый ров по пьяне. Но теперь уже некому было попенять падре, что он неправ — все оставшиеся герцоги и графы люто его боялись. Никто не хотел гореть на костре, как безбожник.
— Мощно! — выдохнул легат. — Но, чёрт возьми, Рикардо, мне нечем парировать, чтобы осадить тебя, чёрт возьми.
— Прошло время, — развалившись на стуле-кресле, выдал я победную улыбку. — Король того государства лично прислуживает падре, приносит еду и приводит гулящих девок. И испрашивает разрешение, как ему править, с кем спать и от кого зачинать наследников. Могущественные графы и герцоги соревнуются, кто именно из них будет снимать с падре правый сапог перед сном, кто — левый. А ещё кто будет подносить ему чистые рубашки. В стране мир и процветание, никаких войн, но любой, просто неосторожно отозвавшийся о падре, тут же объявляется безбожником и сгорает в муках. Костры с безбожниками по всему королевству, народ боится, ходит с опущенной головой, и ругать падре опасается даже дома на кухне. Падре становится Самым Главным Падре, епископом Рима, и девочек чередует с мальчиками, причём пользует только детей, отобранных из семей высшей аристократии, готовых отдать своих чад, только б не гореть на костре. И всё это потому, что когда-то никто не захотел заступиться за юнца и глупца, маленького пограничного графишку.
— Потому, что в кузнице не было гвоздя… — прошептал Сильвестр и задумался, роняя голову на руки.
Над столом повисла тишина. Как раз и группа на сцене доиграла, и молчала, в ожидании новых укаханий.
— Граф, тут с ходу не сообразишь, — поднял голову и посмотрел на меня Сильвестр. — Думать крепко надо. Дай пару дней, я подумаю.
— Конечно. — Я улыбнулся. — Сейчас плюй на всё остальное, главный приоритет — эта пара песен. Они должны быть на слуху у всех владетелй, от Мериды и Овьедо до пиков северных гор. От Рио-Гранде до гор восточных. Потому, что, амиго, если ты не сможешь до всех это донести… — Я сбился, судорожно вздохнул. — Короче, Сильвестр, в твоих руках ни много ни мало, судьба всего государства. А некие слушающие нас официальные лица, — выдавил из себя победную улыбку, — сделают всё возможное, чтобы прикрыть тебя от нерадивых служек в разных городах, да недовольных владетелей, на землях которых ты будешь петь. Правда же?