Капля яда. Бескрайнее зло. Смерть на склоне (сборник)

– У тебя нет детей, – тихо проговорила Розмари.
– У тебя тоже. Поблагодарим за это Господа.
«Мы обречены, – думал мистер Гибсон. – Это правда. Рок в айсберге, в подводной его части. Никто из нас до сих пор не понял, почему мы делаем то, что делаем. У нас только иллюзии знания и свободы выбора. Мы во власти темных сил и неведомых импульсов, слепые жертвы обмана. Вот что подразумевает Этель, когда говорит о реальности. Да, это правда. Миссис Вайолет должна была разбить ту вазу, Полу предначертано жениться, а Розмари – полюбить его. А я остаюсь в дураках, потому что такова моя участь, но не вина. Выбор за меня сделали гены, которые я унаследовал от матери. Этель унаследовала характер от отца и потому другая – с ясной головой и трезво на все смотрит.
Вся моя жизнь – сплошная иллюзия, как и жизнь любого человека. Мы во власти того, что не познано и не может быть осмыслено никогда. Настанет день, и мы все взорвем, столкнем Землю с орбиты. И это так же верно, как то, что Розмари выйдет замуж за Пола, и я сам ее к нему отправлю…»
Он склонил голову на грудь – к Полу-вдовцу, химику, католику. Но Пол тоже обречен – стать счастливым и ненадолго, пока еще не погиб мир, доставить радость и любовь Розмари.
А он, Кеннет Гибсон, будет жить с сестрой и стареть, хромать еще лет пятнадцать-двадцать. Ну уж нет!
На ум приходил единственный бунтарский выход. Только один. Сердце воодушевленно забилось. Немного отваги – и он на свободе.
Он же запомнил номер бутылки.
Гибсон заснул лишь под утро. А когда проснулся, понял, что наступил тот самый день. И он будет дома один.
 
Глава XII
 
Утром у них царил переполох. Первой в синем с белой отделкой платье вышла на улицу аккуратная, взволнованная Розмари.
Мистер Гибсон проводил ее до дверей. На нем был шелковый узорчатый халат, в котором он привычно чувствовал себя прежним маленьким, опрятным, благопристойным мужчиной. Ему было невдомек, каким он теперь выглядел бледным и больным.
– До свидания, – произнесла Розмари. – Кеннет, пожалуйста, поберегите себя. Вы меня беспокоите. Я уже начинаю жалеть…
– Вам незачем беспокоиться. – Он не отрываясь смотрел на нее. – До свидания. И помните: я именно этого для вас желал.
– Чтобы я поправилась и смогла работать? Вы это хотели сказать?
Гибсон не ответил. Только вглядывался в ее лицо. Ведь он его видел в последний раз. Он очень сильно любил эту женщину. В каком-то смысле она принадлежала ему.
– И это все? – внезапно спросила она.
Гибсон старался припомнить, что ей только что говорил.
– Отнюдь, – с расстановкой произнес он и улыбнулся. – Я желаю вам счастья.
– Да, хорошо… Как мне сделать вас счастливее? Я так вас люблю, Кеннет. Вы же знаете.
Странно, в эти последние мгновения, когда они, казалось, стали ближе, Гибсон узнал ее прежнее знакомое чувство признательности.
– Знаю, – мягко ответил он и ободряюще добавил: – Я очень счастлив, милая девочка.
Розмари вздрогнула и поспешила прочь. Гибсон смотрел, как она уходит по подъездной аллее – стройная, гибкая, здоровая и молодая.
Пол Таунсенд вышел на веранду подышать утренним воздухом. Махнул Розмари рукой, но та его не заметила. Гибсон этому порадовался. Ее верная натура заставит все вытерпеть. Затем из дома вышла Этель.
– Кен, когда пойдешь на рынок, возьми пучок салата. Хорошо?
– Ладно, – пообещал он.
– И расплатись с миссис Вайолет.
– Сделаю.
– Я вернусь около четырех.
– До свидания, Этель. Успехов. Тебе повезет.
– Тьфу-тьфу. Ну, пока. Я пошла.
Гибсон закрыл дверь.
Вернулся в гостиную и сел.
Миссис Вайолет гладила. Он, разумеется, не станет себя убивать, пока она не уйдет.
Гибсон был человеком чутким, заботливым и ничего не мог поделать с этим своим качеством – никакого беспорядка, никого не обременять уборкой, никаких ужасов. Он знал, куда пойдет и что примет. Все произойдет быстро и опрятно. Его обнаружат мирно лежащим в собственной постели. Сначала решат, будто он спит. Поэтому потрясение будет нарастать постепенно и окажется не таким травмирующим. Но необходимо оставить письмо. Непременно. Все, насколько возможно, разъяснить. Гибсон почувствовал, как кровь стынет у него в жилах. Нельзя поддаваться чувствам. Он сделал выбор с ясным рассудком и не боится умереть. Старается быть выше этого.
 
У него не было страховки, на которую могло повлиять самоубийство. Ценные бумаги и деньги на банковском счете достанутся Розмари. Письмо послужит также и этой цели. С Розмари будет все в порядке. Пол за ней присмотрит. А она получит свободу. Этель – человек самодостаточный. Она поможет Розмари все осознать. Они должны понять его выбор. Тревожиться не о чем.
Кроме бомбы, которая однажды взорвет окружающий мир, но с этим он ничего не может поделать.
Участь всех была и его судьбой.
Гибсон погрузился в мир грез.
В двенадцать он оделся, чтобы выйти в город. К этому времени миссис Вайолет закончила работу, и он с ней расплатился.
– Мистер Гибсон, можно мне взять эту старую веревку? – Она показала веревку, которую выудила из мусорного ведра.
– Конечно. Может быть, еще нужно?
– У нас много коробок, которые надо завязать, – объяснила она. – Все отправляем в кузове грузовика.
– Это подойдет? – Гибсон дал ей моток шпагата горчичного цвета.
– Он ведь принадлежит мисс Гибсон. – Сочные губы миссис Вайолет прошипели это имя с явной брезгливостью.
– Ну и что? – возмутился Гибсон. – Я имею право подарить вам моток веревки.
– Не хочу брать ее вещи, – ответила служанка. – Да вы не беспокойтесь. Мне нужно сходить в банк, так что куплю где-нибудь по дороге.
– Берите! – настаивал Гибсон. – Я хочу, чтобы взяли этот шпагат.
– Ну, что ж… – Вайолет как будто поняла, что ей не переспорить хозяина, и стала наматывать шпагат на растопыренные пальцы.
– Нет, пожалуйста, возьмите все.
– Зачем мне больше, чем нужно?
– Берите. – Гибсон понимал, что его восстание глупое и мелочное, но хотел почувствовать себя щедрым. Или хотел по-смешному отомстить сестре и наказать на стоимость мотка шпагата.
– Хорошо. – Вайолет взяла весь моток. – Мне жаль, что ухожу от вас с миссис Гибсон.
– А я прошу прощения за сестру, если она вас обидела, – устало извинился он.
– Мы с Джо уезжаем в горы. – Гибсон решил, что она таким образом ответила на его извинения. – Надо быть готовыми к пяти. – Вайолет замолчала, посмотрела на него, и у него возникло странное ощущение, что она понимает, что он задумал.
– Ну, хорошо, – мягко проговорил Гибсон.
Лицо служанки осветилось редкой улыбкой.
– Тогда прощайте. И да пребудет с вами Бог.
– Прощайте, – тепло отозвался он.
Вайолет вышла с кухни с мотком шпагата в кармане. Теперь Кеннет остался совершенно один.
В двенадцать десять Гибсон покинул дом и пошел, прекрасно управляясь без трости, хотя невольно припадал на ставшую короче ногу. Миновал два квартала, пересек бульвар и сел на идущий в центр автобус. Он знал, что Пол Таунсенд сегодня в саду, занимается своим аптекарским огородом. Значит, можно добыть то, что ему требуется.
Гибсон не замечал людей в автобусе и не обращал внимания на знакомый пейзаж, пока машина двигалась по бульвару и не выехала из жилого квартала на деловую улицу, где было больше транспорта. Гибсон в горьком и в то же время опасно сентиментальном настроении сочинял письмо.
Было большое желание написать трогательный текст, но он сопротивлялся. Надо донести до Розмари, что выбор сделан хладнокровно. Ни в коем случае ее не упрекать. Трудное письмо. Какие подобрать слова?
Гибсон вовремя очнулся, чтобы выйти из автобуса на нужной остановке. Подобно всем калифорнийским городкам, этот тоже разрастался, как сорняк. Законсервировал колледж в парке, а сам пустил щупальца в окружающие долины и пастбища. Но Гибсон в колледж не пойдет – он не хотел, чтобы на дорожке парка его окликали и с ним здоровались. Скучать по нему не станут. На его место придет кто-нибудь помоложе.