Капля яда. Бескрайнее зло. Смерть на склоне (сборник)

Гибсон слышал, но не придал значения, что на кухне разговаривали женщины. Знал, что миссис Вайолет гладила, а Этель и Розмари, как обычно, мыли посуду.
Он продолжал размышлять, как поведет себя с Розмари, когда неожиданно услышал ее громкий голос: она кому-то взволнованно возражала. Слов он не разобрал.
Хлопнула дверь кухни. Гибсон увидел, как распрямился и поднял голову Пол Таунсенд. Краем глаза заметил, что из кухни, спотыкаясь и несколько растерянно, вышла Розмари.
Гибсон увидел, как Пол бросил надетый на длинную ручку рыхлитель и поспешил к ней. Его голова заботливо склонилась к Розмари. Она рыдала. Пол протянул к ней руки, и Розмари рухнула в его объятия, словно по-другому не могла.
Гибсон дернулся и отвернулся. Он больше ничего не видел. Гостиная его ослепленным светом глазам показалась темной, словно ночью. Он, видимо, издал какой-то звук, потому что услышал голос Этель:
– В чем дело? – и понял, что она в комнате. Пришла посмотреть из-за его спины в окно. А затем крепко взяла его под локоть.
Повела к его креслу, потому что он был настолько потрясен, что не мог идти сам. Но через мгновение взгляд Гибсона прояснился, и он почувствовал себя совершенно спокойным и удивительно свободным. Усевшись в кожаное кресло, Гибсон аккуратно положил свою трость рядом с собой.
– Что ты такого сказала, что заставила ее так рыдать? – тихо спросил он.
Этель крепко сжала губы, потом ласково ответила:
– Ничего страшного, дорогой. Всего-то навсего Розмари предпочла неверно истолковать мое очень простое замечание. Решила, что я ее упрекаю. Уж очень она эмоциональна. – Сестра коснулась его колена. – Мне жаль, что мы видели то, что видели. Только не придавай этому слишком большого значения. Пока.
– Что значит пока? – резко спросил он.
Этель тяжело вздохнула:
– Мне жаль это говорить, Кен. Но ты был таким дурачком.
– Вот как? Но все, что я намеревался сделать… – он с трудом приводил в порядок мысли и подбирал слова, – устроить все так, чтобы ей было хорошо (слова «в первую очередь» он все-таки опустил).
– Не сомневаюсь, у тебя все получилось. – Сестра тепло посмотрела на него. – Но ты когда-нибудь пытался заглянуть вперед? Догадывался, что Розмари не останется прежней девушкой?
– Догадывался.
– Она молода. Во всяком случае, по сравнению…
– Знаю, знаю.
– Когда болела, то чувствовала себя старой. Но лет ей немного. И больше она себя старой не чувствует.
Гибсона возмутила простота сказанного, и он еще раз повторил:
– Знаю.
– Но самая большая глупость, мой бедолага Кен, привезти ее сюда и поселить рядом с таким мужчиной. Мужчиной, у которого даже хобби такое же, как у нее! Ты сам практически устроил то, что случилось.
Гибсон никак не мог переварить эту новую мысль. Ничего похожего в его сознании раньше не всплывало. Розмари и Пол!
– Они… они… – пробормотал он.
– Они сдружились. Розмари хорошая девушка и предана тебе. Но она моложе.
«Знаю!» – мысленно крикнул он.
– А он по возрасту ей вполне подходит и к тому же мужчина привлекательный. Остальное предсказать нетрудно. – В голосе сестры звучала грусть.
Гибсон не шевелился, обдумывая свою недальновидность. В чем она заключалась? В том, что он снял этот дом. Сам он последствий предсказать не мог. Ничего подобного ему на ум не приходило.
– Как все красивые мужчины, он немного испорчен, – продолжила Этель. – Безрассуден. Не обладает самодисциплиной, не может не расточать обаяние. Невольно излучает магнетизм. Бедняга Розмари. Ее ты тоже не должен винить. Она не подозревала, как ее потянет к нему. Но тело диктует свои правила, и с ними человек не в состоянии бороться. Надо немедленно отсюда съезжать, братец.
Но Гибсон все обдумывал свое преступление.
По большому счету он обманул сестру: наболтал, что ни сном ни духом, а у самого ведь было дурное предчувствие. Сейчас вспомнил. А тогда легко, эгоистично, в глупом восторге забыл. Конечно, он не может винить Розмари. И вслух сказал:
– Я ее не виню.
– Какие могут быть упреки, раз ты все понял? Она просто не сумела с собой совладать.
 
– Она-то да… – Гибсон представил, насколько больно Розмари. – А Пол?
– Если быть откровенной… – сказано было таким тоном, словно до сих пор она от него что-то скрывала, – я не представляю, насколько Пол ею увлечен. Она, конечно, некрасива, хотя очень мила и хорошо воспитана. К тому же находится рядом. Соседство – великий стимул.
Гибсон признался себе, что сестра права. У него не было сомнений, что Пол увлекся Розмари.
Этель проницательно посмотрела на него.
– В этой связи могу сказать, что у него возникнут проблемы с дочерью. Я заметила, как Джини глядит на Розмари.
Когда сестра об этом упомянула, Гибсон понял, что тоже это подметил. Девочка сидела очень тихо, почти ничего не говорила, только внимательно за всеми наблюдала.
– Не надо сбрасывать со счетов и пожилую даму, – продолжила Этель. – Пол не в том положении, чтобы очертя голову бросаться в омут… Уезжай, Кен. Розмари по природе человек преданный. Может быть, еще не поздно.
– Поздно. – Брат покачал головой. Он кое-что вспомнил. Тогда это его озадачило. Розмари стояла в гостиной и, погруженная в свои мысли, с горячностью говорила: «Никогда бы не поверила, что может быть настолько хорошо…» Так по какому поводу она произнесла свои слова? Не в тот ли вечер Розмари познакомилась с Полом Таунсендом? Они почувствовали друг к другу симпатию. Все остальное было неизбежно. Гибсон увидел себя со стороны. Старый. А теперь еще хромой.
– Если хочешь удержать ее, – продолжила Этель, – а ты, я знаю, ею очень дорожишь, да и она тебе глубоко…
– Дорожу, – перебил он, не давая произнести слово «благодарна», чтобы оно снова не покоробило его слух. – Но у меня нет ни малейших намерений… как бы поточнее выразиться… требовать оплату за оказанные услуги.
– Мудро, – одобрила сестра.
– Особенно если учесть, что мы обсуждали возможность развода еще до свадьбы.
– В таком случае я рада. – Лицо Этель прояснилось. – Она будет знать, что свободна, если это наилучший выход. Что ж, дело представляется совершенно в ином свете. – Этель помолчала и задумчиво добавила: – Мы с тобой справимся.
– Да, – согласился брат.
– Такая жизнь вовсе недурна. У нас есть работа. Все удобства, никаких волнений. Старость необходимо планировать, Кен. Детей у нас нет. Нам стоит держаться вместе.
– Наверное.
– Но жить, конечно, не здесь.
– Разумеется.
– Если Розмари и Пол Таунсенд решат пожениться…
– Полагаю, не здесь. – Гибсон едва сдерживал дрожь, готовую положить конец его самообладанию.
– Однако я бы не спешила, – предостерегла его Этель. – Если у Пола нет намерений… Если симпатия только с одной стороны, Розмари может в нас нуждаться.
– Ей надо избавиться от своих обязательств, – отрезал брат. – Иначе она не будет ни в чем уверена.
– Ты совершенно прав, – промолвила Этель. – И если ты проявишь великодушие, а Розмари будет с тобой честна, я не предвижу никаких затруднений.
Гибсон понимал, что небольшое затруднение все же есть – в нем самом. Но с ним он как-нибудь справится.
– Она обратится к тебе, когда наберется смелости. Не представляешь, братец, насколько мне теперь легче, когда я знаю, что ты с самого начала был ко всему готов и действовал с открытыми глазами. А то я за тебя немного волновалась. Поздняя любовь может подействовать разрушительно на законченного холостяка. А сейчас тебе надо немного поспать. Сумеешь уснуть?
– Наверное, – ответил он.
Он улегся на кровать и постарался забыть о том мучительном выборе, который предстоял Розмари. Напоминал себе о своем преклонном возрасте.
Но на другом уровне сознания продолжал строить прежние планы: прежде всего выяснить, что тревожит Розмари. Затем принять меры, чтобы ликвидировать источник тревоги.
«Что такое любовь? – размышлял он, и его все более охватывало чувство грубой реальности. – Что ей до меня? Бог свидетель, я не обладаю никакой физической притягательностью. Хромой дохляк, едва ковыляющий кошмар». Суть в том, что он получает столько любви Розмари, сколько хочет взять. Она к нему очень привязана. Но если он ее любит, то должен отпустить.