Запретный Рай (ЛП)
Я осторожно сажусь, стараясь вспомнить что — то из этого: хоть что — то… но мой мозг ощущается пустым, а подсознание не находит ни одной ниточки, за которую можно было бы ухватиться. Всё, что мне известно, это что Кэт в безопасности. Она здесь. Но где это «здесь»?
— Ты у меня в доме. Проспал весь день, — произносит женщина, снова удивляя меня. — Мой сын, Вихо, нашел тебя недалеко отсюда. Они с друзьями принесли тебя сюда. Юное безрассудство принесло пользу на этот раз, — она усмехается и качает головой с копной чёрных как смоль волос. — Хотя, может быть, не в твоем случае.
Она делает паузу и выжидательно смотрит на меня. Я же сижу, совершенно не понимая, чего она от меня хочет.
— Э…Тре — Тревор, — наконец отвечаю, коротко заикаясь. — Меня зовут Тревор.
— Ну, Тревор, — лукаво улыбается женщина. — Очень приятно с тобой познакомиться. Меня зовут Ама.
Это такое простое имя, но она произносит его так красиво, что я просто очарован. Ама. Мне сразу же оно нравится, но внезапно наш диалог переключается.
— Ты готов помыться? Вода сейчас как раз отличная и горячая. У нас нет водопровода, но огонь прекрасно справляется с нагреванием.
Мой мозг отвлекается от всего, что говорит Ама. Я слышу только слово «помыться». Широко распахиваю глаза и начинаю привставать:
— Помыться? Эм, мэм… мисс Ама, я очень ценю это…
— Никаких «мисс», — говорит она, поднимая руку. — Просто Ама, пожалуйста. Думаю, это отличная идея. Кэт ещё некоторое время не будет. Принести воду — не самое простое дело в наших краях, но она настояла. Возможно, вам будет полезно… привести себя в порядок до её возвращения. — Её нос коротко дёргается. Она ведёт себя очень мило. На самом деле она имеет в виду: «Тревор, ты воняешь и ужасно выглядишь, и я думаю, что было бы неплохо не травмировать обоняние Кэт, как ты сделал со мной».
Я неохотно киваю, внезапно очень остро ощущая спутанные волосы на голове и руки, покрытые кровью и потом.
— Пойдём, — говорит Ама. — Позволь, я покажу, где ты можешь устроиться.
***
Место, куда меня отправила Ама, представляет собой маленькую комнату с окном, которая могла бы быть ванной, будь там хоть какие — то удобства. Это просто маленький закуток в углу, как я понимаю, бревенчатой хижины, но мне этого, конечно же, более чем достаточно.
Весь домик имеет уютную домашнюю атмосферу, пусть и с деревенским оттенком, а в каждой комнате есть толстый плиссированный ковёр, в котором можно утонуть ногами. Он словно отражает открытую душу Амы.
Прежде, чем женщина уходит, я заполняю грубо сколоченную ванну горячей водой, литр за литром. Ама добавляет в воду несколько листьев мяты, которые должны успокоить мою раздражённую зудящую кожу.
«Ванна» представляет собой не более чем погружение в серый чан с обжигающей водой. Огромное ведро, в которое я с трудом смог влезть, но должен признать: возможно, это лучшая ванна в моей жизни. Горячая вода — это роскошь, которой я был лишён в течение последних шести дней, поэтому купание настолько освежает, что я едва не засыпаю в этом тесном чане.
Расслабляюсь в воде до тех пор, пока она не остывает, а потом вылезаю, окидываю свои изодранные шмотки на полу насмешливым взглядом и надеваю мужскую одежду, которую мне оставила Ама.
Натягиваю слегка тесноватую серую футболку (с некоторым трудом из — за жгута), а потом запрыгиваю в шорты цвета хаки.
Поднимаю руку к лицу, ощупывая отросшую щетину, и отчаянно желаю взглянуть в зеркало, которого, кажется, нигде нет.
Звук открывающейся двери заставляет меня резко выскочить из ванной с мокрыми волосами. В гостиной я с удивлением обнаруживаю высокого мужчину с чёрными волосами и широкой простодушной улыбкой на лице. Нос у него острый и длинный, а глаза большие и карие. Лицо Амы. Это, должно быть, Вихо.
Когда Ама о нем упомянула, я ожидал увидеть ребёнка… но это скорее мужчина, чем мальчик: широкоплечий ухмыляющийся юноша с сильными руками и длинными ногами. Его лицо — точная копия лица матери: доброе и красивое.
Но если Ама — это сияющий маяк традиций, то Вихо — ворота в современность. Ноги Амы обуты во что — то вроде мокасин из оленьей кожи; Вихо носит кроссовки на резиновой подошве. Ама одета в платье длиной в три четверти с розовидным узором; Вихо щеголяет в клетчатой футболке и рваных джинсах.
— Как дела, братишка? — произносит он, заметив меня, и идёт, не останавливаясь, прямо навстречу. Он обхватывает моё здоровое плечо большой рукой и протягивает другую для рукопожатия. Его речь не так сбивчива, как у матери, со слабозаметным акцентом. Я с благодарностью улыбаюсь его восторженному лицу, оценивая ту подростковую энергию, что он излучает.
— Вообще — то, неплохо, — отвечаю ему. — Думаю, я должен поблагодарить тебя за помощь.
— Никаких проблем. Правда, не парься, старик. Я имею в виду, моя мама посчитала опасным выходить и проверять… — Он бросает взгляд в сторону Амы, складывающей импровизированный матрас, на котором я спал. — Мы видели вспышку. Тебе повезло, мы могли бы и не обратить на это внимания, если бы Кэт не попросила нас. Она очень испугалась, когда небо осветилось красным. Мы привезли тебя сюда на тележке, прицепив её к моему грязному велику. Это было классно, — продолжает Вихо, озорно улыбаясь под нахмуренным взглядом матери.
Но я больше ничего не слышу.
Сердце громко стучит при звуке имени Кэт, я уверен, такая скорость не встречается в природе. Входная дверь снова открывается, и я почти верю, что сейчас отвлекусь от нарастающей тревоги, пока не понимаю, что новоприбывший — не кто иной как моя ледяная красавица.
Её лицо выражает молчаливую досаду, когда она втаскивает в комнату два больших ведра и ставит их на пол. Её уши, должно быть, горят, так как она смотрит прямо на Вихо, который всё ещё говорит о ней. Затем она отворачивается и встречается взглядом со мной. Её ледяные глаза широко распахнуты и пронзительны.
Что — то незримое происходит между нами, потому что я слышу, как Ама и Вихо о чём — то переговариваются на своём языке, а потом выходят, оставляя нас вдвоём.
Натянутая нить внутри меня обрывается, и прежде, чем я успеваю осознать, я уже резко направляюсь к Кэт, которая оставляет в покое уже не имеющие значения вёдра, и медленно отступает назад, протягивая руку к двери, через которую только что вошла. Я внимательно слежу за ней, когда она выходит на улицу.
Останавливаю её, хватая за руку, и прижимаю к стене деревянного дома Амы. Использую здоровую руку, чтобы зажать девушку между стеной и собой, опасаясь, что Кэт исчезнет в ту же секунду, как я выпущу её из поля зрения.
Несмотря на растущую ярость и напряжение в горле, я могу произнести лишь одно слово:
— Объясни, — говорю я, глядя в её хрустальные глаза, используя тепло своего взгляда, чтобы растопить этот чёртов лёд.
Она смягчается, когда начинает говорить. Но вместо того, чтобы чётко сформулировать свои слова, она выплёскивает их: извергает в головокружительном порыве, которого я совершенно не ожидал. Стою неподвижно, словно статуя, а Кэт говорит, не переводя дыхания. Я тоже не дышу, просто слушаю.
— О’кей, я проделала весь этот путь сюда, в Теннесси, для написания статьи. Ама и её сын Вихо были моими зацепками, и у меня была назначена с ними встреча в закусочной неподалёку от озера Теллико, но вышло так, что я уснула в автобусе. Потом случилась авария. И ты… ты случился. — Это привлекает моё внимание, заставляя грудь неприятно сжаться. — Всё пошло не по плану. Я… я хотела сделать кучу вещей, но не сделала. И я решила отправиться сюда, не сказав тебе об этом, поэтому и вела нас всю дорогу. Я не была уверена, что мы доберёмся, поэтому решила на всякий случай оставить тебя в безопасном месте и идти одной. Я шла, пока не оказалась достаточно близко, чтобы столкнуться с одним из соседей Амы, который в итоге привёл меня к ней. Это чистая правда. Вот и всё.
Беру паузу и не двигаюсь, давая мозгу переварить то, что Кэт только что сказала. Её слова не были отдельными предложениями, лишь цепочкой слов, состоящей из различных деталей, что резко обрываются в конце.