Территория пунктира (СИ)

Но в тот день Аарон меня спас, хотя мог проехать мимо. С того случая и пошла наша дружба. Некоторое время мы подвязались ковбоями на ранчо в Вайоминге, потом занимались перегоном скота из Техаса в Канзас-Сити, а однажды в Денвере по пьяному делу застрелили старателя. Золота в его карманах не нашлось, а вот проблемы с законом возникли. Пришлось бежать. Аарон неплохо владел револьвером, не так, как Люк Шорт или Бен Томпсон, но народ в салунах его остерегался. Я предпочитал винчестер и укромное место на глухой тропе. Для нападений на поезда мы объединились с братьями Ромеро, и как результат — виселица.
— Эй, Улли, — услышал я, — спите тут что ли, или на пару эту шлюшку дерёте?
По тропинке спускался ещё один помощник шерифа. Я нагнул голову ниже и, стараясь подражать хрипотце Улли, ухмыльнулся:
— Третьим хочешь стать?
— Да мне…
Договорить он не успел. Я вбил кулак ему в живот и рубанул ребром ладони по шее. Он сел на задницу, но не выключился. Крепкий, сукин сын. Пришлось добивать коленом в голову. Это напомнило уроки в агеле по панкратиону. Только удар у меня почему-то стал слабее.
Я оттащил второго помощника к загону, подобрал дробовик, проверил, заряжен ли, потом обыскал карманы, нашёл ещё три патрона. Для освобождения банды этого арсенала не хватит. Что же делать?
В корале заржала лошадь. Конюхи закончили возню с сеном и готовили на выезд гнедого жеребца. Ох, красавчик. Широкая грудь, чёрная грива. Настоящий рысак! На таком за сутки до Передового хребта [45] добраться можно, а там ищите меня среди альпийских лугов и снежников хоть целой дивизией — не найдёте.
Положив дробовик на сгиб руки, я подошёл к коралю и кивнул рябому парнишке.
— Седлай жеребца.
— Плешивый? — узнал он меня и опешил. — Тебя ж повесить должны были…
Второй конюх потянулся за вилами.
Я взвёл курки дробовика и покачал головой:
— Не советую.
— Ты не будешь стрелять, — сглотнул тот. — Выстрел услышат… сбегутся…
Я указал на кораль.
— Вон того солового тоже седлайте.
Пока они седлали лошадей, я продумал своё ближайшее будущее. Собственно, особо думать было не над чем. Умирать я не хочу и не буду, пусть Штейн и Файгман сами удавятся. А я останусь здесь. Не уверен, что смогу освободить всю банду, но попытаться нужно. Хотя бы Аарона. Он мне нужен, чтобы освоиться на этих землях и не наделать лишних глупостей на первых порах. Память Плешивого штука хорошая, но полной картины она не открывала. То ли она у него была короткая, то ли я делал что-то не так.
Когда конюхи оседлали лошадей, я загнал обоих в конюшню и закрыл ворота на засов. Сел на гнедого, солового взял на привязь и по тропинке мимо свиного загона поехал к площади. Тоненькая всё ещё хлопала глазами, боясь шевельнуться, возле неё бездвижно лежали помощники. У шерифа их всего трое, значит, остался один, плюс сам шериф, плюс трое пинкертонов. Пятеро. Да ещё половина мужчин на площади воевали в Гражданскую, а вторая половина — с индейцами. В общем, дурак я.
Обогнув здание городской ратуши, я понял, что «дурак» — мягко сказано. Спасти Аарона я не мог, как и братьев Ромеро. Ждать моего возвращения шериф не стал, и все трое покачивались на верёвках. Площадь на половину опустела, шериф нетерпеливо прохаживался вдоль по эшафоту, пинки курили, сойдясь в кружок.
Я дал гнедому шпоры. Он вместо того, чтобы прибавить ходу, взвился на дыбы, заржал. Шериф оглянулся, раззявил рот.
— Плешивый?
Гнедой наконец-то включил обороты, рванул вперёд, и я на полном скаку дуплетом разрядил дробовик в пинков. Народ на площади кинулся врассыпную, я дёрнул поводья, поворачивая к выходу из города, гнедой тряхнул задом, и меня выбросило из седла.
Гадство!
Я приложился плашмя о землю, воздух выбило из груди, в голове загудел колокол. Твою ж мать… Зато прошла боль в затылке. Я встряхнулся, встал. Левую ногу свело, то ли вывихнул, то ли сломал. Чёрт с ней. Шериф стоя на помосте, целился из кольта. Я вскинул дробовик, нажал спусковой крючок. Он же разряжен! Но шериф, испуганно шагнул в сторону, сбился с прицела, и пуля выбила пыль из дороги.
 
Опираясь на дробовик как на костыль, я поковылял к салуну. В столб ударила вторая пуля, и почти сразу за ней третья. Я толкнул качающиеся двери и ввалился в салун. Посетители внутри повскакивали, в упор на меня уставились десяток револьверов. Ну, вот и всё, Егорушка…
— Плешивый, более тупого метиса, чем ты, я в своей жизни не встречал! Зачем ты вернулся?
Человек в дорогом костюме изящным жестом крутанул револьвер на пальце и вложил его в кобуру.
— Господа, уберите ваше оружие. Это дело Плешивого и шерифа, не будем им мешать.
Все вышли из салуна. Остался только бармен.
Я встал на колено у окна и начал перезаряжать дробовик. Руки дрожали, нога болела, горло растрескалось от сухости. Очень хотелось выпить, и желательно не воды. Бармен как будто услышал меня.
— Виски?
— На два цента, пожалуйста. И пива.
Бармен поставил на пол передо мной стакан и большую кружку.
— За счёт заведения.
Я кивнул в благодарность.
— Сейчас стрельба начнётся. Шёл бы ты, приятель, в дальнюю комнату.
Бармен вернулся за стойку — смелый, однако — а я хватанул виски и запил пивом. И то, и другое не высший сорт, но сухость прошла.
Грохнул залп, стекло осыпалось, я едва успел прикрыться рукой, чтобы осколки не посекли лицо. Высунул ствол дробовика и выстрелил в сторону виселицы. С направлением, кажется, угадал, в ответ раздался всхлип и ругательство.
— Будь ты проклят, Плешивый!
— Носи не стаптывай.
В окно я видел всю площадь и часть улицы. Братья Ромеро с унылыми рожами заглядывались на балкон, где утром сидели шлюхи, Аарон улыбался и словно говорил: держись, брат.
Ему хорошо рассуждать, покачиваясь на верёвке, а против меня минимум четверо. Одного пинки я завалил точно. Его дохлая туша валялась на углу ратуши. Что было с остальными — хрен знает, может, ранены и обтекают сейчас на газоне, а может, за углом прячутся, выжидают момент. Шериф с помощником засели за эшафотом, их тени маячили на стене банка. Мне бы сейчас связку динамита. До эшафота ярдов семьдесят, докинуть не докину, но если сделать рывок вперёд и спрятаться за перевёрнутой повозкой, то оттуда добросить получится. Впрочем, чего рассуждать? Динамита всё равно нет.
Я преломил дробовик, вытащил пустые гильзы, вставил в гнездо последний заряд. Ещё у меня остаются шесть пуль в револьвере и два десятка на поясе. Если шериф сильно досаждать не станет, то до вечера продержусь. А в темноте попробую уйти задворками. Ох, дурак, надо было сразу уходить.
Я попытался встать, чтоб перебраться ближе к двери и посмотреть, что делается с другой стороны улицы, но тут же упал. Нога… Совсем про неё забыл. Болело в области колена. Я взрезал ножом штанину. Так и есть, колено распухло и посинело. Вряд ли перелом, скорее всего, сильный ушиб, но от этого не лучше.
— Плешивый, тебе всё равно не уйти, — крикнул шериф. — Слышишь меня? Нас здесь четверо, а задний выход держит на прицеле Улли.
— Он очнулся?
— Очнулся. Хорошо ты его приложил. Вот уж не думал, что кто-то справится с Улли. Тебя здесь надолго запомнят.
— Ага, согласен. Запомнят. И что теперь делать?
— Сдавайся.
Я помолчал.
— Шериф, ты в самом деле считаешь, что повешенным быть лучше, чем застреленным?
— Твои друзья выбрали верёвку.
— Это ты за них выбрал.
— Ошибаешься, Плешивый, вы сами её выбрали, когда взорвали банковский вагон вместе с кассиром и охранником.
— Это не наша вина. Им предлагали выйти.
— Ты же знаешь, они не могли, иначе бы компания наложила на них штраф.
— А что лучше: штраф или жизнь?
— Это смотря какой штраф. И смотря какая жизнь.
— Ты философ, шериф.
— Нет, просто много читаю. В книгах, Плешивый, иногда находишь ответы на некоторые вопросы.