Если хочешь, останься (СИ)

– Это Картер, – представил ректор с любопытством оглядывающего собравшихся хозяина пруда, – он оказал нам неоценимую услугу, предупредив о готовящейся ловушке. Но он лучше потом сам расскажет. Нам осталось дождаться королеву Лимейну… и можно начинать.
Когда Антуан услышал имя королевы, он почувствовал, как его сердце на мгновение замерло, пропустив несколько ударов, а потом бешено заторопилось, словно пытаясь кого-то догнать. Усилием воли старый лорд заставил себя успокоиться, ведь это всего лишь имя. Да, достаточно редкое, но – просто имя. Для него оно так бесконечно важно лишь потому, что когда-то очень давно, больше сорока лет назад, он знал женщину, которую звали именно так.
Память услужливо нарисовала залитый солнцем зал, его, семнадцатилетнего юношу, и удивительно красивую женщину, приехавшую к ним в замок в сопровождении мужа. Гость хотел о чём-то поговорить с его отцом, тогдашним главой рода Стендриджей, а женщины – супруга визитёра и его, Антуана, матушка – о чём-то мило беседовали, глядя через огромные окна в весенний сад. Антуан до сих пор помнил, как не мог отвести взгляда от потрясающе красивого лица, нежной улыбки и огромных грустных глаз. Потом он множество ночей провёл в мечтах и воспоминаниях, шепча удивительно музыкальное имя – Лимейна… На каждом балу, на каждом приёме он искал в толпе женщину своей мечты и не находил, а спрашивать у проницательного отца почему-то не решался. Он даже не знал фамилии красавицы, так и оставшейся недостижимым идеалом. Потом жизнь взяла своё, он женился, и его брак нельзя было назвать неудачным или несчастливым, но в глубине души всегда жил образ той самой женщины, словно выжженный на сердце. И вот он второй раз в жизни слышит это имя. Интересно, здешняя королева Лимейна (даже просто произносить это имя – уже счастье) хоть чуть похожа на ту, солнечно-прекрасную?
– … ну вот, а он мне говорит, что у меня дерево не на самом престижном месте расположено, ты представляешь?! Ну и зачем мне такой жених? Скажи, жлоб какой?! Я теперь, между прочим, вообще ни на кого другого смотреть не хочу, после того, как… ну, ты понимаешь, Хасси, да? – неожиданно раздался над поляной девичий голосок, и Тео почему-то схватился за голову, а Мортимер, наоборот, чрезвычайно оживился.
Буквально через несколько секунд на поляне появился принц, и Антуан с удивлением заметил, что выглядит обычно невозмутимый бертринец слегка растерянным и замороченным. На руках он держал странное и забавное существо, одновременно напоминающее кошку и белку: мордочка была по-кошачьи хитрющей, а хвост – типично беличьим. В лапках существо крепко сжимало небольшую бутылочку, в которой что-то бодро плескалось.
– Киса, я тебе искренне сочувствую, – видимо, уже не в первый раз говорил Хасид, – но не могу пока ничем помочь, у меня сейчас другие заботы, понимаешь? Вот как только мы отобьём нападение и защитим наш дом, я непременно поговорю с твоим ухажёром и призову его к порядку!
– Нападение? – Киса забавно дёрнула ушками. – А у меня настоечка на девяти ягодах есть бодрящая, хочешь? Я вообще-то её не тебе несла, когда ты меня позвал, но мне для тебя вообще ничего не жалко! Вот вообще-вообще ничего! Знаешь, возле дерева, где я живу, ну, того, которое на краю болота, есть лужайка с ромашками. Ты вполне мог бы построить там себе домик, и мы бы жили рядом…пили бы травяной чай, сушили бы грибы, варили бы варенье…
– А кому ты несла настойку? – попытался вклиниться в монолог сариши Мортимер, пока Хасид честно пытался оценить захватывающие перспективы жизни на ромашковой лужайке. Киса недовольно покосилась на него, но, видимо, вспомнив про орехи, соизволила ответить.
– Да есть тут один, – кокетливо махнула пушистым хвостом сариша, – иногда из дальнего леса наведывается. Из наших, из мо-ди-фи-ци-ро-ван-ных… – гордо выговорила она сложное слово.
– Из каких? – ошарашенно переспросил Теодор, растерянно оглядываясь на остальных.
– Ну, Тео, не тупи, – вылез внимательно рассматривающий саришу Кеннет, – магически усовершенствованный, как я. Ну не совсем, конечно, как я, – тут он приосанился, – я всё-таки ответственный секретарь, но она с точки зрения энергетической структуры похожа на меня.
 
– И много вас тут таких, модифицированных и усовершенствованных? – спросил Хасид, пересаживая Кису на другую руку.
– Не очень, – отмахнулась сариша и, с трудом вытащив пробку из бутылька, принюхалась. – Ух, хороша! Прям даже запах бодрит! Будешь?
Она щедро протянула бутылёк Хасиду, но тот поспешил отказаться.
– У меня совещание скоро, – объяснил он надувшейся Кисе, – а вот потом, возможно, я и рискну.
– Я могу! – с энтузиазмом откликнулся Мортимер. – Сейчас как взбодрюсь!
– Не вздумай! – в один голос воскликнули Тео и Хасид так громко, что Киса чуть не расплескала свою эксклюзивную настойку и, перехватив покрепче бутылёк, демонстративно поковыряла коготком в пушистом ушке.
– Чего так орать-то? – сварливо осведомилась она, но, сообразив, что ворчит на Хасида, тут же состроила умильную мордочку. – Между прочим, Хасси, – тут Биэль не выдержал и фыркнул, – в ней исключительно полезные травы. Мне рецепт сама королева когда-то подсказала. Я его, конечно, подправила, улучшила, и теперь это не настоечка, а просто прелесть что такое!
– А что у вас в ней, уважаемая Киса? – вежливо поинтересовался подошедший Джулиан. – Простите мне некоторую фамильярность, но я друг Хасида, Джулиан, и я целитель. Мне очень было бы интересно изучить вашу чудодейственную настойку!
– Вообще-то я ни с кем рецептами не делюсь, – сариша скептически оглядела Джулиана, – но раз уж ты друг моего Хасси, – тут сдавленные смешки послышались уже со всех сторон, – то так и быть.
– Благодарю, – изящно поклонился Джулиан, и Хасид с тщательно скрываемым облегчением пересадил саришу на руки целителю, который со своей ценной ношей удалился на дальнюю скамейку. Там они с Кисой погрузились в достаточно эмоциональное – судя по громким восклицаниям – обсуждение достоинств грибов, черной белены, вороньего глаза, золотого корня и вытяжки из крапивы.
– Уф, – Хасид подошёл к веселящемуся Тео и шлёпнулся на скамейку, – мне, конечно, льстит внимание прекрасного пола, но не настолько же!
– А насчёт домика на лужайке ты подумай, – посоветовал незаметно подкравшийся Биэль, – это какая ж красота получится!
Получив в бок ощутимый тычок от возмущённого принца, он, весело скалясь, вернулся к Харви, который о чём-то говорил с Зайкой.
Антуан смотрел на молодых людей и понимал, насколько отличаются дружеские, по-настоящему правильные отношения, царящие в академии, от того лицемерия и пропитавшей всё расчётливости, которые поглотили мир придворной аристократии. И вслед за Леонардом подумал о том, что именно здесь, а не в столичных университетах его величеству следует искать поддержку и опору.
– А вот и королева Лимейна, – Тео встал со скамейки и сделал несколько шагов в сторону болота.
Антуан, чувствуя непонятное волнение, поднялся и шагнул в сторону чёрной водной поверхности, на которой медленно закручивалась огромная воронка. А затем из провала в жуткое ничто медленно, с истинно королевским достоинством поднялась она – королева Лимейна… Лорд Стендридж на какое-то время забыл, как дышать, и лишь режущая боль в груди заставила его стряхнуть ошеломление.
Это была она… его мечта, его наваждение, его королева. И пусть Лимейна выглядела немного старше, чем тогда, когда он видел её в первый и последний раз, но не узнать ту, что вошла в его сердце и осталась в нём, он не мог.
Антуан шагнул в сторону болота и, пожалуй, впервые в жизни совершенно не думал о том, что о нём подумают окружающие, что скажут родственники или домочадцы, как его слова и поступки отразятся на репутации рода Стендриджей.
Лимейна взглянула на странного человека, который смотрел на неё так, словно она была чудом, богиней, сошедшей на землю. В его потрясённом лице ей почудилось что-то знакомое, из той, из прошлой жизни, и королева, прищурившись, всмотрелась в седого, но ещё крепкого мужчину. И вдруг вспомнила: яркий весенний день, залитая солнцем терраса, огоньки жёлтых нарциссов на клумбах… И восторженный взгляд сероглазого юноши, смотрящего на неё с балкона. Как же его звали… кажется, Альберт… Нет, не то… Антуан! Его звали Антуан Стендридж. О, в каком гневе был её муж, когда получил категорический отказ Стендриджа присоединиться к нему в борьбе за власть!