Добро пожаловать в ад

Еще несколько зданий вверх по Четфилду были украшены в том же праздничном духе, в окнах весело скалились и подмигивали фонари из тыкв, а среди ветвей деревьев приплясывали на ветру фосфоресцирующие скелеты. Любой праздник начинает выглядеть дико, когда ты размышляешь на тему о том, с чего он начинается и чем заканчивается. Но Хэллоуин по этой части может дать сто очков вперед любому из них.
Я шел достаточно быстро, так что дыхание, срываясь с моих губ в виде облачка белого пара, обгоняло меня, словно дымок паровоза. Руки у меня по-прежнему были в карманах, для тепла я плотно прижал их к телу. Все еще слегка влажные после душа волосы совсем намокли, и мне сразу стало зябко, но сейчас меня это не слишком волновало. Я даже поймал себя на мысли о том, что вовсе не прочь простудиться. Кстати, простуда не самая худшая вещь из того, что могло со мной приключиться, учитывая, что тогда я смогу с чистой совестью остаться дома, лежать в постели, отгородившись от всего мира и тех пинков, которые он еще уготовил мне.
Тот, кто набросился на меня, судя по всему, бежал по траве, а не тротуару, именно этим, скорее всего, объясняется то, что я не слышал его шагов у себя за спиной до самой последней минуты. Я слышал, как открылась, а потом захлопнулась позади дверца машины, но решил, что кто-то приехал в дом, перед которым я заметил ведьму, поэтому мне и в голову не пришло обернуться. Только в последнюю минуту я покосился через плечо, сообразив, что кто-то нагоняет меня, — и в этот момент он меня ударил. Это был страшный удар, от которого голова моя мотнулась назад, а тело отлетело в сторону. Я ударился плечом о дерево, а потом тяжело рухнул на землю.
Я упал на спину, что было довольно удачно, поскольку давало возможность хоть как-то защититься от следующего нападения незнакомца, который в данный момент казался просто темным силуэтом на фоне неба. Лицо его пряталось в тени, но даже без этого я вряд ли смог бы разглядеть его под низко надвинутым на лоб козырьком бейсболки. Он ринулся на меня, словно коршун на зайца, но я, собравшись с силами, оттолкнулся от земли, поднырнул под него и кинулся вперед — его кулак просвистел в воздухе в каком-то сантиметре от моего лица. Судя по тому звуку, с которым его рука разрезала воздух возле моего уха, я сообразил, что он сжимает в ней какое-то оружие и, скорее всего, довольно увесистое. Вовремя заметив мое движение, мужчина ловко и проворно отскочил назад, но, вместо того чтобы с размаху нанести мне следующий удар в челюсть, просто крутанулся и рывком выбросил вперед правую руку, снова целясь мне в голову, но на этот раз быстрым, скользящим движением наотмашь. Удар был нанесен настолько быстро и с такой ошеломляющей силой, что я еще успел почувствовать во рту солоноватый привкус крови. А потом мгновенно провалился в темноту.
  
Глава 11
 
Первая же мысль, которая пришла мне в голову, как только я вновь очнулся, наполнила меня нескрываемым ужасом — я ослеп. Я приходил в себя медленно, в голове у меня стоял туман — кажется, это состояние называется «грогги».
Потом я вдруг, как от толчка, сморщился от боли и отчаянно заморгал, стараясь сфокусироваться и разглядеть хоть что-нибудь вокруг себя. Но тщетно — все было погружено во мрак, и вот тут-то я наконец познал настоящий ужас, подобного которому я никогда в жизни еще не испытывал. Несколько непередаваемо жутких, секунд я был совершенно уверен, что потерял зрение, Возможно, навсегда. Потом вдруг почувствовал у себя на лице какую-то тряпку и сообразил, что у меня на голове нечто вроде повязки, но очень скоро понял, что на голову мне натянули холщовую сумку, ручки от которой туго стянули сзади на шее.
Кто-то потыкал меня под ребра.
— Эй, ты очнулся?
Мало-помалу ко мне возвращались и остальные чувства, и я начал ощущать твердую землю под собой, мокрую траву за спиной, боль в заломленных назад руках, нет, не в наручниках, просто туго стянутых одним из тех тонких, но невероятно прочных шнуров, которыми иногда вместо наручников пользуются копы. Сумка, которую мне натянули на голову, совершенно не пропускала света. Я облизал сухие потрескавшиеся губы и содрогнулся от боли, прикоснулся языком к рваной ране, отчего у меня во рту снова появился противный привкус меди. Чуть выше правого уха внезапно возникла сверлящая боль, Усиливающаяся с каждой минутой.
 
— Скажи же что-нибудь, — еще один тычок под ребра, скорее всего, носком ботинка.
— Сними сумку с моей головы, ублюдок, — прохрипел я.
В ответ раздался смешок.
— Ага, значит, все-таки очухался!
— Сними сумку, тебе говорят. Я не могу дышать.
Не успели эти слова сорваться у меня с языка, как я почувствовал, что на самом деле не могу дышать. Мне пришлось сделать над собой невероятное усилие и не поддаться паническому страху. Не хватало еще опуститься до того, чтобы хватать воздух широко открытым ртом.
— Думаю, ты не захочешь, чтобы я снял с твоей головы эту сумку. Потому что на самом деле эта сумка — твой единственный, неповторимый шанс, который я готов предоставить тебе, Линкольн Перри, шанс немного поговорить. Потому как выбор у тебя невелик — поговорить или сдохнуть. Ну как, ты по-прежнему хочешь, чтобы я освободил твою голову от этой сумки?
Чья-то рука, опустившись сверху, ухватилась за сумку, прихватив заодно и прядь моих волос, и рывком вздернула меня вверх. Как только я оказался на коленях, меня тут же отпустили.
— Хватит валяться.
Стоя на коленях со связанными за спиной руками и каким-то мешком на голове, я чувствовал себя примерно так же, как висельник, перед тем как выбьют скамейку у него из-под ног. Качнувшись, я попытался подняться на ноги, однако он приставил ногу чуть ниже моих лопаток — обойдясь без особых церемоний — и резким тычком заставил меня вновь опуститься на колени.
— Никаких резких движений. Просто стой смирно и говори. И лучше делай, как тебе велят, если хочешь вернуться домой.
Я снова облизал губы, но добился только того, что подсохшая было кровь, став жидкой, попала мне в рот.
— Кто вы такой?
— Человек, с которым у тебя чертовски много общего, — проговорил он. — Это, кстати, одна из причин, по которой я предпочитаю, чтобы ты говорил, вместо того чтобы смотреть, как ты умираешь. Да, между нами есть некоторое сходство, очень даже есть.
Я молчал, ожидая продолжения.
— Тебе не нужно знать, кто я такой, Линкольн Перри. Достаточно того, что мне известно, кто такой ты, вот это по-настоящему важно, все остальное не имеет значения. Я знаю, кто ты, мне известно, как ты распорядился своей жизнью, и кто в этой жизни для тебя что-то значит. Я знаю, что прошлым вечером ты навестил Карен Джефферсон, что сегодня утром ты работал в саду за домом твоего напарника и что вечером ты провел некоторое время в компании той хорошенькой репортерши — все это мне известно. У нее, кстати, был расстроенный вид, когда она уходила. Интересно, что ты сказал, чтобы испортить девушке настроение?
— Сказал, что испытываю странное пристрастие к сексуальным играм — со связанными за спиной руками и мешком на голове.
Он рассмеялся.
— Неплохо, Линкольн. Приятно видеть, как быстро ты приходишь в себя, стараешься скрыть свой страх. Браво! Прекрасная попытка! Только не вздумай заходить слишком далеко, слышишь?
Я услышал какой-то клацающий звук, на редкость неприятный, поскольку я хорошо его знал: это дослали патрон в патронник. А потом вдруг почувствовал прикосновение чего-то холодного, металлического к своему затылку.
— Продолжай бояться, Линкольн. Потому что я человек, которого тебе следует опасаться, неважно, что я говорил насчет того, чтобы отпустить тебя домой. Помни об этом.
Дуло отодвинулось от моей головы — только тогда я понял, что до боли прикусил свою и без того разбитую в кровь губу.
— Ты причиняешь мне кое-какие проблемы, — снова заговорил он. Обойдя кругом, он зашел мне за спину, потом наклонился, и я почувствовал, как его дыхание защекотало мне ухо. Вокруг все словно бы вымерло: я не слышал ничего, кроме шороха ветра да его голоса. Где бы мы ни находились, это было какое-то уединенное место. Сказать по правде, этот факт не добавил мне уверенности в себе.