Бегущая могила (ЛП)

— Пат его не любит, — сказала Робин.
Пат была офис-менеджером агентства, неправдоподобно черноволосой, постоянно курящей женщиной пятидесяти восьми лет, которая выглядела как минимум на десять лет старше.
— Я не обращаюсь к Пат за оценкой характера, — сказал Страйк.
Он замечал теплоту, с которой офис-менеджер относится к Райану Мерфи всякий раз, когда сотрудник уголовного розыска появлялся, чтобы забрать Робин из офиса, и не оценил этого. Иррационально он чувствовал, что все в агентстве должны относиться к Мерфи так же враждебно, как и он.
— Похоже, что Паттерсон действительно запутался в деле Эденсора, — сказала Робин.
— Ага, — сказал Страйк с нескрываемым удовлетворением, вызванным тем, что он и глава конкурирующего детективного агентства Митч Паттерсон терпеть друг друга не могли. — Они были чертовски неосторожны. Я читал об этой церкви с тех пор, как получил электронное письмо от Эденсора, и я бы сказал, что было бы большой ошибкой недооценивать их. Если мы возьмемся за эту работу, это может означать, что один из нас скроется под глубоким прикрытием. Я не могу, нога слишком заметная. Наверное, это Мидж. Она не замужем.
— Я тоже, — быстро сказала Робин.
— Однако это не будет похоже на то, как если бы ты притворялась Венецией Холл или Джессикой Робинс, — сказал Страйк, имея в виду тайных персонажей, которыми Робин притворялась во время предыдущих дел. — Это не будет с девяти до пяти. Может случиться, что ты не сможешь контактировать с внешним миром в течение какого-то времени.
— И что? — спросила Робин. — Я была бы готова к этому.
У нее было сильное ощущение, что ее проверяют.
— Что ж, — сказал Страйк, который действительно узнал то, что хотел, — у нас еще нет работы. Если мы за это возьмемся, нам придется решить, кто лучше всего подходит для этой работы.
В этот момент на кухне снова появился Райан Мерфи. Робин машинально отошла от Страйка, к которому стояла вплотную, чтобы сохранить их разговор в тайне.
— Что вы двое замышляете? — спросил Мерфи, улыбаясь, хотя глаза его были насторожены.
— Ничего важного, — сказала Робин. — Просто работа.
Илса снова появилась на кухне, держа на руках своего наконец сытого, спящего сына.
— Торт! — закричал Ник. — Крестные родители, бабушки и дедушки сюда для фотографий, пожалуйста.
Робин оказалась в центре вечеринки, когда люди из шатра хлынули на кухню. На мгновение или два она вспомнила о напряженных отношениях в ее прежнем браке: ей не понравился вопрос Мерфи, и она не оценила настойчивость Страйка, пытавшегося выяснить, предана ли она работе так же сильно, как одинокая Мидж.
— Ты держишь Бенджи, — сказала Илса, когда Робин подошла к ней. — Тогда я могу встать позади тебя. Я буду выглядеть худее.
— Ты ведешь себя глупо, ты прекрасно выглядишь, — пробормотала Робин, но приняла спящего крестника и повернулась лицом к камере, которую держал покрасневший дядя Илсы. За островком, на котором стоял крестильный торт, было много толкотни и перестановок, телефоны с камерами были подняты высоко. Подвыпившая мать Илсы больно наступила Робин на ногу и вместо нее извинилась перед Страйком. Спящий ребенок оказался на удивление тяжелым.
— Сыр! — проревел дядя Илсы.
— Тебе идет! — окликнул ее Мерфи, поднимая тост за Робин.
Краем глаза Робин увидела вспышку шокирующего розового цвета: Бижу Уоткинс нашла путь к Страйку с другой стороны. Несколько раз срабатывала вспышка, младенец на руках Робин пошевелился, но продолжил спать, и момент был запечатлен для потомков: затуманенная улыбка гордой бабушки, встревоженное выражение лица Илсы, свет, отражающийся в очках Ника, отчего он выглядел немного зловещим, и слегка натянутые улыбки на лицах обоих крестных родителей, которые были прижаты друг к другу за голубым плюшевым мишкой из глазури, Страйк размышлял о том, что только что сказал Мерфи, а Робин заметила, как Бижу прильнула к ее напарнику-детективу, стремясь попасть в кадр.
 Глава 3 
Быть осмотрительным и не забывать о доспехах — вот
 
правильный путь к безопасности.
И-Цзин или Книга Перемен
Страйк вернулся в свою мансардную квартиру на Денмарк-стрит в восемь вечера, с ощущением газов, которое всегда вызывало у него шампанское, и чувствуя себя смутно подавленным. Раньше он обычно брал еду на вынос по дороге домой, но, выписавшись из больницы после трехнедельного пребывания в прошлом году, он получил строгие инструкции по снижению веса, физиотерапии и отказу от курения. Впервые с тех пор, как ему оторвало ногу в Афганистане, он сделал так, как приказали врачи.
Теперь без особого энтузиазма он выложил овощи в недавно купленную пароварку, достал из холодильника филе лосося и отмерил немного цельнозернового риса, все время стараясь не думать о Робин Эллакотт и преуспевал лишь постольку, поскольку осознавал, как трудно не думать о Робин Эллакотт. Возможно, он покинул больницу со многими хорошими решениями, но он также был обременен неразрешимой проблемой, которую нельзя было решить изменением образа жизни: проблемой, которая, по правде говоря, мучила его гораздо дольше, чем он хотел признать, но с которой он в конце концов столкнулся только тогда, когда лежал на больничной койке, наблюдая, как Робин уходит на свое первое свидание с Мерфи.
Уже несколько лет он твердил себе, что роман с напарницей-детективом не стоит того, чтобы рисковать ради него самой важной дружбой или ставить под угрозу бизнес, который они построили вместе. Если и были трудности и лишения, связанные с жизнью в полном одиночестве в маленькой мансарде над своим офисом, Страйк считал их достойной платой за независимость и покой после бесконечных бурь и душевной боли его долгих отношений с Шарлоттой. Тем не менее шок от известия о том, что Робин направляется на свидание с Райаном Мерфи, заставил Страйка признать, что влечение, которое он испытывал к Робин с того момента, как она впервые сняла пальто в его офисе, медленно мутировало против его воли во что-то другое, чему он в конце концов был вынужден дать название. Любовь пришла в форме, которую он не распознал, и, несомненно, именно поэтому он слишком поздно осознал опасность, чтобы предотвратить ее.
Впервые с тех пор, как он встретил Робин, Страйк не испытывал никакого интереса к случайным сексуальным отношениям, которые могли бы отвлечь его от неудобных чувств к партнерше и сублимировать их. Последний раз, когда он искал утешения с другой женщиной, пусть и красивой, закончился проколом ноги шпилькой и ощущением мрачной бесполезности. Он до сих пор не знал, будет ли в случае прекращения отношений Робин с Мерфи, на что он очень надеялся, затевать разговор, которому он раньше всячески сопротивлялся, с целью выяснения истинных чувств Робин. Возражения против романа с ней остались. С другой стороны (“Тебе идет!” — сказал этот урод Мерфи, увидев Робин с ребенком на руках), он опасался, что деловое партнерство может распасться в любом случае, потому что Робин решит, что брак и дети привлекательнее карьеры детектива. И вот Корморан Страйк, похудевший, подтянутый, с более чистыми легкими, стоял один на чердаке, сердито тыкал деревянной ложкой в брокколи и думал о том, как бы не думать о Робин Эллакотт.
Звонок его мобильного стал долгожданным отвлечением. — Сняв с огня лосося, рис и овощи, он ответил.
— Все норм, Бунзен? — спросил знакомый голос.
— Штырь, — сказал Страйк. — Как дела?
Звонивший по телефону был его старым другом, хотя Страйку было трудно вспомнить его настоящее имя. Мать Страйка, Леда, соскребла с улицы безродного и неисправимо преступного шестнадцатилетнего Штыря после того, как его порезали, и привела домой, в их сквот. Впоследствии Штырь стал чем-то вроде сводного брата Страйка и, вероятно, был единственным человеком, который никогда не видел никаких недостатков в неизлечимо взбалмошной, гоняющейся за новизной Леде.
— Нужна помощь, — сказал Штырь.