Поваренная книга волшебной академии (СИ)

Я точно знала, что это оно. И мне было неловко, стыдно и очень радостно, словно осенний тоскливый дождь вдруг превратился в апрельский, теплый, и я стояла под ним, заливаясь смехом и жмурясь от выходящего солнца.
— А потом? — спросила я. — Что будет потом?
Мне было страшно услышать ответ — но Джон просто произнес:
— Будешь и дальше работать в академии. Если ты, конечно, не против. И если мы оба выживем.
В коробочке лежали печенья в виде летучих мышей; я взяла одно и сказала:
— Тао ведь на самом деле любит миррин Анжелину. А мы все над ним смеялись.
Джон усмехнулся.
— Я, честно говоря, тоже думал, что это дурь. Но отдать свою магию это примерно то же, что отдать руку или ногу. Значит, это настоящее.
— А вы кого-нибудь любили, мирр ректор? — спросила я и тотчас же прикусила свой трепливый язык и мысленно закатила себе оплеуху. Есть вещи, о которых не стоит спрашивать — даже если ты вот так хорошо сидишь с человеком на кухне за чашкой кофе, даже если он тебе…
Так, все. Хватит.
— Да, когда-то давно, — признался Джон. — Я любил свою однокурсницу, Огастас узнал об этом и пообещал спустить с меня семь шкур.
— Почему? — удивилась я. Джон лишь вздохнул.
— Потому что он хотел, чтобы я стал ректором Королевской академии и не тратил время на такие пустяки, как отношения. Я, естественно, взбунтовался. В открытую заявил, что женюсь сразу же после сессии. А потом… — он сделал паузу, отпил кофе и продолжал: — на одном из практических занятий мое заклинание едва не сделало ее калекой. Это было словно знак. Нельзя любить кого-то, если можешь причинить ему страдания, даже случайно. Хотя бы намек на них.
Мне вдруг подумалось, что он уже жалеет о том, что начал отвечать на мои вопросы. Есть вещи, о которых лучше не вспоминать, к которым лучше не притрагиваться — а я сунула руки как раз к такой вот истории. Она была далеко и глубоко, она отболела и заросла травой — но она все-таки была.
— Простите меня, — искренне сказала я. — Мне не следовало о таком спрашивать.
Джон только рукой махнул. Взял печенье из коробки.
— Почему бы нет? Сегодня все думают о любви. Тао Вань нам ее показал. Теперь вот буду думать, как написать об этом чинскому императору. Он отправил сюда сына, чтобы тот стал волшебником, а получит принца без капли магии и с женой впридачу.
— Думаете, миррин Анжелина примет его предложение?
— Да примет, конечно. Я не знаю, кем надо быть, чтобы не принять.
Мне вдруг представилась девушка — стройная, порывистая в движениях, золотоволосая. Она давным-давно закончила учебу, уехала из академии, работала, вышла замуж — возможно, иногда вспоминая своего однокурсника Джона Холланда и думая о жизни, которая у них так и не случилась.
— Можно быть ректором и все равно любить кого-то, — негромко сказала я. — Это ведь не мешает. Вы могли бы быть совсем другим…
Джон вопросительно поднял бровь. Нет, я не раздражала его — скорее, забавляла.
— Не имеет значения то, что было раньше, — ответил он. — Прошлое уже прошло. Важно только то, что будет. Что мы выстроим своими руками.
Мне сделалось холодно — и тело тотчас же окатило таким жаром, словно меня бросили на сковороду в раскаленное масло.
— А что будет? — едва слышно спросила я. Джон протянул мне печенье и ответил:
— А это мы увидим после конкурса, миррин Майя. Угощайтесь!
* * *
— Ужасно. Просто ужасно. Эта чужая магия во мне похожа на какой-то жир. Удивляюсь, как меня не тошнит от нее.
Несмотря на то, что у нее все еще кружилась голова, а ноги были слабыми, Анжелина не стала отменять ни лекций, ни семинаров, ни нашей с ней тренировки. Тао, которому занятия теперь были не нужны, ходил за ней, словно верный оруженосец, поддерживал под локоть и даже порывался накормить с ложечки — Анжелина гневно оборвала эту попытку, напомнив, что она не дитя и не инвалид.
— Зато вы живы, миррин Анжелина, — я вдруг подумала, что очень рада видеть ее живой и почти здоровой, несмотря на то, что сначала она не пришлась мне по душе. Теперь Анжелина мне нравилась — своей решительностью, смелостью, обаянием.
 
— Это да, — Анжелина вздохнула, и Тао тотчас же подставил ей стул и с невыразимой осторожностью помог присесть. — Ладно, поехали. Я буду швырять в тебя уже не шары, а заклинания. Самые разные, не смертельные, но неприятные. Твоя задача — не уклоняться от них, а привести разум в полное спокойствие. Заклинания настроены так, что если ты достигнешь равновесия, они тебя не поразят. Понятно?
— Попробую, — вздохнула я, понятия не имея, как это сделать. Будешь тут спокойным, когда в тебя летят чужие чары. Тао аккуратно снял с плеча своей богини невидимую пылинку и негромко произнес:
— В Чинской империи равновесие разума достигают полным удалением мысли. Попробуй просто ни о чем не думать.
Анжелина сердито покосилась в его сторону, но было видно: она думает о чинском принце и уже достаточно расположена к нему. Тао был прав: пока его любви хватит на двоих, а там и в Анжелине проснутся чувства. После того, что сделал Тао, они проснулись бы и в статуе.
— Легко ни о чем не думать, когда голова пустая, — проворчала Анжелина, и на ее ладони загорелся золотистый шарик: ожило первое заклинание. — Вперед.
Я закрыла глаза. Ни о чем не думать — легко сказать! В голову сразу же полезли десятки мыслей. Чем, интересно, сейчас занят Винтеркорн? Он, кажется, совсем утратил ко мне интерес — сидит в библиотеке с книгами по истории магии, чистит Герберта в саду, но больше не пытается нападать исподтишка. А Джон? Он поедет со мной на конкурс — от одной этой мысли все в душе поднималось соленой волной восторженного ужаса…
Меня ударило в лоб, и голову наполнило звенящей болью. Открыв глаза, я потерла место удара и призналась:
— Больно.
Анжелина понимающе кивнула.
— Больно, да. А ты что думала? Когда тобой займутся люди посерьезнее — еще и не так получишь. Успокойся. Не выкидывай все мысли из головы, просто представь что-то хорошее. Приятное. Сконцентрируйся на этом ощущении и не позволяй тому, что в тебе, выбраться на волю. Сосредоточься.
Я кивнула и снова закрыла глаза. В глубине души что-то шевельнулось — словно холодная змея проснулась и подняла голову, пытаясь понять, где находится, и что происходит. Нет, нет — я буду спокойной, словно лодка на тихой реке. Что бы такое представить? Весенний сад в белом кружеве, когда каждое дерево стоит, словно невеста, окутанное цветочным ароматом и жужжанием пчел…
Этот сад вдруг предстал передо мной, как наяву. Я стояла под яблоней, ветер поднимал невесомые лепестки и нес их, словно снежные хлопья, и Джон смотрел мне в глаза так, что я не могла отвести взгляда. Змея в душе сверкнула рубинами глаз, но не шевельнулась. Я смотрела на Джона, кругом была весна, мир раскинулся от края до края, зеленый, яркий и свежий, переполненный нежностью и любовью — и мы были частью этого мира, важной, неотъемлемой частью.
— Отлично! — услышала я голос Анжелины и, открыв глаза, увидела, что моя рубашка дымится на плече. Я похлопала по нему и спросила:
— Что случилось?
— Два заклинания рассыпались на подлете, третье слегка задело. Думай о хорошем, Майя, — Анжелина ослепительно улыбнулась, и мне показалось, что она потихоньку свыкается с чужой магией. — О хорошем, о приятном. Не позволяй тому, что в тебе, поднять голову.
— Мне видится змея, — призналась я. — Противная такая змея.
— У всех некромантов она есть, — небрежно сказала Анжелина. — Давай еще раз.
Вокруг ее пальцев засветились огоньки — это были уже новые заклинания, от них веяло опасностью, и я невольно представила, сколько дыр во мне они сейчас наделают. Нет, надо закрыть глаза, представить весенний сад и нас с Джоном. Мы не сможем быть вместе — глупо вообще об этом думать, мирр ректор просто относится ко мне по-человечески, а я набросилась на его вежливую доброту, словно голодный на миску с кашей. То, что он рассказал мне о своей юношеской любви, сейчас было похоже на намек и предостережение: нам лучше не делать глупостей. Нам лучше не соваться туда, откуда мы не сможем вынести.