Возрождение (ЛП)

Он делает паузу, пока говорит другой человек. Мои дрожащие пальцы скользят по моим шнуркам, и я вонзаю ногти в ладони. Мэлоун соврал, но ничего из того, что я не знала. Но завтрашнее утро — это слишком рано для того, что я обдумывала. Мне нужно больше времени. Дерьмо.
− Как только Чена здесь не будет, я хочу, чтобы ее доставили в лабораторию, − говорит Мэлоун, потом делает еще паузу. − Я до сих пор не знаю, как ее жучок был удален, но мы можем попробовать завтра вытянуть это из ее имплантов. Затем я хочу, чтобы все воспоминания об этой миссии стерли из ее мозга.
Мое дыхание застревает в горле, но мне удается сохранить свое лицо нормальным для камеры безопасности, которая наблюдает за мной. Затем, сглотнув, я заканчиваю завязывать шнурок и спешу прочь.
Сейчас семь тридцать вечера. Я точно не знаю, что значит «завтра утром», но могу поспорить, что у меня меньше двенадцати часов, чтобы выяснить, как это исправить.
Я ГИ-1 Семь. Я София. Я солдат, шпион, я хороший человек. И я не позволю Мэлоуну разрушить это.
Глава 28
Ночь воскресенья: Сейчас
Мне нужно убраться куда-нибудь, чтобы подумать, но нигде нет места, чтобы уединиться. Бродить вокруг лагеря не просто запрещено в это время ночи, это глупо. Просто потому, что Мэлоун планирует стереть завтра мои воспоминания, не значит, что я не буду внимательно смотреть по сторонам. Он должен думать, что я не опасна, иначе меня запрут.
Я намерена доказать, что он ошибается.
Конечно, это здорово и все такое, но я еще не разобралась как. Единственное, что важно для меня − это то, что Мэлоун не подозревает, что я все знаю. Даже мысли об этом причиняют мне головную боль.
Я кладу свою голову на руки и тщательно обдумываю каждый кусочек информации, который у меня есть по поводу охраны лагеря. Ее не так много. Хотя мы изучали различные типы систем безопасности и протоколы, наши собственные типы никогда не использовались в качестве примеров, хотя можно подумать, что они проводились бы в качестве хороших моделей. Но я понимаю, почему − мы собственность Красной Зоны. Рабам не дают ключи к их побегу. Особенно когда рабов тренируют быть мастерами побега.
После того как я исчерпала этот ход мысли, я размышляю о технических деталях каждого схожего типа миссии, которые мы изучали. В итоге, единственный вывод, который я могу сделать, это то, что я облажалась.
Дверь в уборную открывается.
− Соф?
С замиранием сердца, я выхожу из кабинки.
— Уверена, что должна называть меня так здесь?
Джордан опирается на край раковины с озабоченной улыбкой.
− Мы обнаружили, что в уборных при наших комнатах нет камер наблюдения.
− Ну, это облегчение. Я бы проводила больше времени в душе все эти годы, если бы не думала о том, что за мной наблюдают.
− Расскажи мне об этом. Ты знаешь, что это значит?
Я гляжу на нее с опаской.
− Что?
− Ты можешь поговорить со мной здесь. Поговорить начистоту.
Начистоту. В последнее время я не особо часто использовала это слово.
Я ерзаю в своей куртке. Если бы я рассказала Джордан даже половину того, что я обдумываю, то поставила бы ее в неловкое положение. Ей придется либо прикрыть свой зад, настучав на меня, или, вполне возможно, она захочет рискнуть своей задницей чтобы помочь мне.
Слишком рискованно вовлекать ее во все это. Никто больше не пострадает из-за меня.
− Не делай это, − говорит она.
− Что?
Джордан скрещивает руки.
− Ты замыкаешься в себе. Готовишься бежать отсюда − я же вижу. Но забудь об этом. Я буду драться с тобой, если придется. Ты не уйдешь, пока не расскажешь мне, что случилось после ужина. Ты упростила мне задачу, загнав себя сюда. Так упрости и остальное.
− Ладно, хорошо, − я поднимаю руки вверх в жесте капитуляции, затем срываюсь с места.
Она сразу же оказывается на мне, ведь она стоит ближе к двери. Плечо, взметнувшееся со стороны, выбивает меня из колеи. Я прихожу в себя, хватаю ее за руку, но она легко выкручивается. Мы сражаемся за дверную ручку в равных силах, подошвы наших сапог издают писк на плитке.
 
Но мое сердце не со мной. Часть меня нуждается в том, чтобы поделиться тем, что я узнала, и та, другая часть меня думает, что Джордан заслуживает правды. Кроме того, ни одна из нас не хочет серьезно навредить другой.
Когда Джордан делает захват вокруг моего туловища, я висну в ее руках.
— Сдаешься? − спрашивает она.
− Да.
Она отпускает меня, и я опускаю голову на ее плечо.
− Соф, пожалуйста. Поговори со мной. Мы ведь семья, помнишь?
Я шмыгаю носом, чувствуя себя мерзко. Из-за пребывания за территорией лагеря я стала более мягкой. Это одна из черт Софии, без которой я могла бы обойтись.
− Я все вспомнила.
− Разве это не хорошо?
− Должно быть, не так ли? Я думала, что вспомню и все будет хорошо, но на самом деле, я вспомнила, и все очень плохо, − холодок пробегает по моей спине, как пальцы по клавиатуре. Я приподнимаюсь, чтобы сесть на раковину, и Джордан садится рядом со мной.
− Насколько плохо?
− Очень плохо. Вчера утром я была обеспокоена, ведь считала, что какие-то плохие люди преследовали меня. Но я и была с этими плохими людьми, просто не помнила об этом. Забавно, не так ли? В извращенном смысле, я имею в виду.
Она прикусывает ноготь большого пальца.
− Ты не плохой человек. Теперь сделай мне одолжение и начни с самого начала.
− Точно, − если я собираюсь втянуть ее в это, если собираюсь поднять ад и сравнять лагерь с землей − хотелось бы − то, по крайней мере, я могла бы сделать это правильно. Так что я рассказываю Джордан о своей миссии, обо всем, чем Мэлоун поделился со мной. Я рассказываю ей о КиРТе и о том, как влюбилась в Кайла и как увидела ту историю в новостях про био-бомбу.
Я рассказываю ей о том, как начала изучать это, и, как обнаружила, что Доктор Уилсон − наш Доктор Уилсон − был подозреваемым преступником, связанным с международной организацией гангстеров, известных как «Четыре». Я рассказываю ей о том, как все файлы ЦРУ насчет «Четыре» засекречены, но как только я начала подбирать ключевые слова и имена, я смогла собрать все воедино.
Я рассказываю ей о том, что «Четыре» вовлечены во все виды оружейных сделок: покупка и продажа политических тайн, научные исследования, разработка и продажа высокотехнологических и неврологических оружий. Их подозревают в связи со всеми видами биотехнологических компаний, вроде «Прометея 3». И у них есть четыре операционных директора, одного из которых зовут Джордж Мэлоун, он же Рид Харрис. Рид, а не читай (в англ. языке имя Рид созвучно с глаголом «читать») как раньше продолжали говорить мне мои искореженные воспоминания.
Я жду пока Джордан скажет что-то, но думаю я перегрузила ее микросхемы. Она невыразительно пялится в пол. Я отхожу от тяжелой информации и применяю новую тактику.
− Уилсон был частью команды, которую Мэлоун использовал для взлома лаборатории генной инженерии в течении лета и для того, чтобы украсть чертежи с целью создания целевых вирусов. Она называлась «Точный Проект». Мэлоун продал информацию террористам, и они применили оружие в Нью-Йорке. Уилсон умер, когда ЦРУ попыталось развалить продажи.
Джордан закрывает глаза.
− Вот…вот…вот, черт.
− Ух ты. Если я лишила тебя дара речи, может быть, я смогу сделать невозможное и тоже сбежать.
Она приходит в себя, чтобы снова начать грызть палец.
− Сбежать? Минуточку. Ты говоришь мне, что выяснила все это. А потом что? Ты уже знала о Кайле?
 
− Нет, − я спрыгиваю с раковины, подношу руки под кран и пью немного воды. Я говорила слишком много, и не рассказала ей и половины. Хотя, если я уйду сейчас, то скорее всего, потеряю возможность. Только благодаря удаче никто не входит в уборную так долго, а удачи у меня, кажется, не много в запасе.
Избежав легкого обезвоживания, я продолжаю историю, расхаживая, потому что не могу больше сидеть.