Возрождение (ЛП)

— Все вспоминается. Что я тебе говорил?
Вспомнится наверняка. Я делаю шаг внутрь, и на меня набрасывается тысячи несвязанных фрагментов воспоминаний. Все те разы, когда я входила в это место − уставшая, ликующая, голодная, окровавленная, разбитая, гордая и обеспокоенная − они все здесь. Бесполезные в их нынешнем виде, но все равно здесь.
Тревожность — сильнейшее из них. Это воспоминание самое последнее. Это вечер перед отъездом, когда я стояла снаружи комнаты для девочек с Коулом. Первый раз, когда я осмелилась признать, что между нами может быть большее, чем просто братская привязанность.
Я прикусываю губу, преодолевая те смелые чувства, пока голос в моей голове не шепчет имя Кайла. Встряхнув воспоминания, я хорошенько оглядываюсь. Ничего не изменилось с той ночи, когда мы выбрали наши имена. Наша маленькая общая площадь утешительно знакома.
Коул сжимает мою руку.
− Ты должна поспать. Фитцпатрик собирается допросить тебя завтра.
Фитцпатрик. Стервапатрик. Она − это голос, который я иногда слышу. Тот, который я слышала еще на Южной станции. Она не обрадуется моему провалу, но и я тоже.
− Да, я уверена, − протираю глаза, чувствуя, как мой живот скручивает от досады. — Этот вечер перед отъездом. Я так волновалась, что не справлюсь, и так и случилось. Я забыла что-то важное. Я знаю это. Мне нужно вернуть эти воспоминания.
− Ты вернешь. Я верил в тебя тогда и верю до сих пор. Ты не провалилась. Не каждая миссия проходит на отлично.
− Но это то, для чего мы здесь, не так ли? Чтобы быть совершенными?
− Да, но… − он наклоняется ближе, и его дыхание щекочет мое ухо. − Даже если мы и ошибаемся, мы чертовски намного ближе к идеалу, чем кто-либо еще в этом месте. Никогда не забывай это.
Его губы касаются моего уха нарочно, думаю я, но я не двигаюсь. Я застыла от растерянности, в то время как покалывание распространяется вниз по сторонам от головы. Затем Коул шагает прочь, как будто ничего не произошло, хотя интенсивность в его выражении кричит иначе.
— Спокойной ночи, Семь.
− Спокойной ночи.
Он открывает дверь прямо напротив и исчезает. На секунду я потеряна. Затем делаю глубокий вдох, и мои ноги приходят в действие. Тело знает, куда идти и что делать, когда мой мозг не знает этого. Я открываю очередную дверь и прохожу через короткий коридор. Слева стоит новая дверь, но не та, которая мне нужна. А та находится в конце зала, и через нее просачиваются голоса.
Мой отряд. Или половина его.
Как только я хватаюсь за ручку, дверь распахивается. Темнокожая девушка в серой майке в изумлении смотрит на меня, а затем кричит.
− Ты вернулась! − она тянет меня в объятия, наполовину втаскивая за собой в комнату. − Смотрите, Семь вернулась.
Опираясь на мои немногие воспоминания, я приписываю имя ее лицу.
− Я тоже по вам скучала.
Девять-Джордан отпускает меня, и я окутана еще большими объятьями. Пять девушек окружают меня, сто незаданных вопросов висят в воздухе. У меня уходит мгновение, чтобы присвоить имена остальным.
Шесть-Саммер − блондинка и голубоглазая. Кроме Джордан, она единственная, чье имя легко вспоминается. Мое воспоминание о ней на вечеринке-перед-миссией такое яркое.
Рядом с ней стоит Двенадцать-Ева, ее красновато-каштановые волосы ниспадают на плечи в волнах, за которые я бы убила. Затем идет Восемь-Октавия, у которой волосы, такие же темные и мертвенно−прямые, как мои. И наконец, Два-Скай, тоже черноволосая, но с волнами как у Евы и убийственными ресницами.
Наше глубокое разнообразие кожи − не случайно. Каждая частичка нашей жизни была запланирована, вплоть до наших ген. С соответствующей одеждой и прической, один из нас мог бы быть высажен практически в любой части мира, и мы бы вписались. Может быть, единственное, что наши создатели не рассчитывали — это наши дни рождения.
И мою потерю памяти.
− Никто не сказал нам, что ты вернулась, − говорит Саммер. − Расскажи все.
Я направляюсь к своей кровати, неуверенная, откуда знаю, что она моя, кроме того, что она кажется единственной одинокой и неиспользуемой.
 
− Никто не сказал вам? Я здесь уже несколько часов, и с Коулом последние пару.
− Мы думали, что что-то могло произойти, когда Мэлоун вызвал Коула с обеда, − Скай садится напротив меня. − Но никто ничего бы не сказал.
Джордан прочищает горло.
− Так покончим с этим. Что случилось?
− Или тебе нельзя рассказывать нам? − говорит Октавия. — Коул − единственный, кто был проинформирован о цели твоей миссии.
Джордан отмахивается от этих подробностей.
— К черту миссию. Она может хотя бы рассказать о Бостоне. Мы знаем, что ты была там.
Я кладу голову на руки, в то время как Октавия и Ева спрашивают, должна ли я говорить о чем-нибудь, так как моя миссия была засекречена. Если б только у меня была дилемма.
− Меня пока официально не допрашивали. Я не знаю, чем могу поделиться, и, если честно, это больше не тема для обсуждения.
− Что случилось? — Джордан кладет руку на мою спину. — Она не прошла хорошо?
Пять пар глаз наблюдают за мной, но в мыслях я вижу лишь разочарование в ореховых глазах Первого и подозрение в черных глазах Коула. Я хочу свернуться в клубок, и чтобы все это прошло.
− Что-то случилось, − я не могу заставить себя смотреть на них, так что я играю с тканью на брюках. − Не знаю, что, но я получила травму. Вот почему я вернулась. Вот почему меня еще пока не допрашивали официально. Мне нечего рассказать.
− Нечего? — говорит Саммер.
Я качаю головой.
− Я потеряла свои воспоминания. Все начинает возвращаться, но… − пожала плечами. Да что там говорить?
Видимо много. Другие размышляют о том, что могло случиться, чтобы вызвать потерю памяти, кто мог знать, как это сделать, и почему кто-то мог бы попробовать. Поскольку у меня нет возможности рассказать им, почему я была в КиРТе, то не могу и объяснить, насколько неверны некоторые их догадки. Будучи вялым беспорядком депрессии и нервов, я направляюсь в ванную.
Джордан следует за мной.
− Ты в порядке?
Я киваю и хватаю зубную щетку.
− Это моя, верно?
− Ага. Так ты еще не потеряла все свои воспоминания, как вижу, − она берет свою.
− Не все.
Кайл. Одри. Моя миссия. Кайл.
− Расскажешь мне? − Джордан устремляет глаза на меня.
− Что рассказать?
− Почему ты ходишь с этим задумчивым выражением лица.
Я выгляжу задумчивой? Смотрю в зеркало над раковиной. Мои щеки порозовели. Ой.
Я выплёвываю зубную пасту, рассуждая, сколько мне следует рассказать. На данный момент ничего — это самый безопасный путь. И все же мне так и хочется разделить все это. Нужно доверенное лицо, и Джордан − это человек, которому я всегда доверяла. Это я тоже знаю.
Однако прежде чем могу решить, как отреагировать, Скай и Октавия входят в ванную. Я воспринимаю это как знак хранить молчание. По крайней мере сейчас.
Я подумаю об этом.
Глава 14
Воскресное утро: Наши дни
Я не сплю. Вся эта склизкая, беспокойная тревога не дает мне спать всю ночь. Я ворочусь, попеременно волнуясь о Кайле, чувствуя себя ужасно за то, что моя миссия закончилась провалом, напуганная тем, что моя неадекватность приводит к смерти невинного человека, и подавленная осознанием, что я разочаровываю всех. И когда мой мозг перегружается этими тяжелыми проблемами, я беспокоюсь о мелочах. Например, как, что Одри будет делать без меня, занимающейся с ней физикой?
Наконец наступает пять утра и свет над нами начинает мигать. Годы привычки моргают вместе с ними. Без сознательного усилия, я встаю с кровати, хватая одежду из своего сундука. Джордан и Саммер посылают улыбки, пока мы одеваемся, и я воспринимаю эту непроизвольную реакцию как хороший знак.
 
В наших штанах для бега, толстовках и кроссовках мы идем в ванную, чистим зубы и завязываем волосы. Затем мы подольше идем в общий зал, где встречаемся с ребятами.