Возрождение (ЛП)

− Чего ты хочешь? − голос дрожит лишь слегка. Я почти горжусь собой за смелость, за исключением того, что у меня есть подозрение, что меня уже тренировали для такого сценария.
Парень с пистолетом растирает руки. Он носит длинное черное пальто и кожаные водительские перчатки, и, для сравнения, он заставляет моих преследователей быть похожими на дешевых наемников.
− Я выполнял приказы. И здесь, чтобы забрать тебя домой.
− Домой? − смотрю на его лицо, но в отличие от двух других парней, у меня нет чувства, что я знакома с этим парнем. Мы никогда не встречались.
Поскольку он не удосужился уточнить, я меняю тактику, переведя взгляд с него на внедорожник с работающим двигателем, на мужчину на моей стороне. Вычисления и маневры сами появляются в подсознании. Я в курсе некоторых из них, доступных мне мыслей. Другие находятся вне досягаемости, не совсем подсознательно, а так, как будто они настолько сложные, что я не могу сознательно следовать им, или тому, как они идут вместе − число шагов между мной и пистолетом, мной и внедорожником, мной и машиной справа. Количество секунд, необходимых, чтобы сократить те расстояния. Количество выстрелов, на которые устроено ружье. Углы. Шансы.
Кайл.
Ох, и похоже, что я однажды убила человека в гостиничном номере. Что со мной не так?
− Что? — я теряюсь в вычислениях своего мозга, но смутно осознаю, что они продолжаются без меня.
− Парень, с которым ты была на Южной станции, − говорит парень, которого я стала называть Хвост Два. − Где он?
− Кто он? − спрашивает Хвост Один позади меня. Он смещается, зажимая кожу на моих запястьях.
Я борюсь, чтобы принять более удобную позицию. И уже чувствую холодный пол гаража через свои джинсы.
− Не знаю. Какой-то парень, которого я там встретила. Я бросила его.
− Он был с тобой в больнице, − говорит Хвост Два.
Я уставилась на него.
− Это только доказывает, что от него было тяжелее избавиться, чем от вас. Кто-то на самом деле платит вам за эту халтурную работу?
У парня дергается рука, будто тот хочет ударить, но он быстро контролирует себя. Мне плевать, что он делает. Я просто рада, что моя попытка увести разговор от Кайла, видимо, сработала.
− Пусть мальчишка идет, − говорит человек с ружьем. − Он не важен. Но ты… − он опускает пистолет −…Мэлоун будет беспокоиться о тебе.
− Мэлоун? − качаю головой, наполовину надеясь, что это пробудит одно из тех воспоминаний. Название смутно знакомо. Я должна знать Мэлоуна, но это все, что я знаю о нем. Судя по этой счастливой сцене, он должен быть одним из плохих парней. Итак, что же это за «беспокоюсь о тебе» код? Ничего хорошего.
Подождите, я убила мужчину в гостиничном номере? Да, воспоминание вполне ясное. Я убила человека в гостиничном номере. Святое дерьмо.
Совесть пытается идти в ногу с текущими событиями. Кто я такая, чтобы судить хороших и плохих? Мне бы стало плохо, не считая того, что я слишком занята, пытаясь не умереть самой.
Мужчина с ружьем сжимает губы вместе, оценивая меня.
− Похоже, что ты получила удар по голове. Это объясняет несколько вещей. Отпусти ее и позволь ей идти, − говорит он остальным.
− Ваша работа закончена.
Хвост Два хмурится, но Хвост Один выпускает мои руки, и парни направляются обратно в больницу.
И это все? Не будучи больше в меньшинстве, я возвращаюсь к расчету сценария побега, но это должно быть было видно на моем лице. Парень слегка поднимает оружие.
— Не смей. Просто садись в машину.
− Ни за что.
Он вздыхает и идет ко мне. На другой стороне гаража запускается двигатель. Я размышляю над тем, чтобы опять кричать, потом отметаю эту мысль как бесполезную. Через дальний ряд автомобилей, тень смещается на верхний уровень парковки. Шины хрустят по бетону. Еще одна машина в движении. Скоро она будет около нас.
В голове созревает новый план. Если та машина доберется до внедорожника…
Небрежно, я надеюсь на это, шагаю в сторону стрелявшего, пытаясь сделать вид, словно уже сотрудничаю. Мое сердцебиение учащается, подготавливая к действию, что, скорее всего, невероятно глупо.
 
− Ты собираешься сотрудничать? − спрашивает человек с ружьем, выглядя потрясенным. Он почти рядом со мной, и уже засунул пистолет под пиджак. Даже если и быстро вытащит его, у меня есть столько времени, сколько понадобится.
Я киваю ему, но взгляд упивается на встречную машину. В ту же секунду, я чувствую щипок в шею, затем колени слабеют. Все расплывается, в то время как я опускаюсь к земле, но мой похититель ловит меня под руки и мягко опускает на пол. Краем глаза, я вижу, как он закрывает колпачком иглу и сует ее в карман. Затем я больше не могу держать голову поднятой. Мозг впадает в панику, мысли стремительно проносятся, но тело не следует им. Словно мозг отключили.
В то время как вокруг начинает расплываться, все, о чем я могу думать, что этот человек сделал для меня тоже, что я сделала с этим парнем в отеле все те недели назад. Будь ты проклята, ирония.
Тогда хотела, чтобы парень из отеля понял, почему он был мишенью. Теперь, кажется, я понимаю почему стала ею. Должно быть со мной происходит что-то ужасное, кошмарно неправильное, чтобы сделать то, что сделала я. Может быть, я заслуживаю смерти.
До тебя он тоже доберется.
Читай Харриса.
Слова убийцы это последнее, что я слышу, в то время как он поднимает меня.
− Мэлоун назвал тебя Софией, но я знаю, что ты на самом деле.
Часть вторая.
«Кто не говорит правду о себе, не может говорить её и о других»
— Вирджиния Вульф~
Глава 12
Восемнадцать недель назад: Лето перед КиРТом
Я подавляю зевоту, наблюдая за попыткой Лефа разминировать бомбы. У него есть две минуты, чтобы закончить, не взорвав себя. Если ему это удастся, он получит достаточно баллов для задания. Если же потерпит неудачу, Восемь − та, кто спроектировала бомбу, получит баллы за него. Это жесткая симуляция, которая заставляет нас конкурировать друг с другом, но лучше так, чем реальность.
Иначе, благодаря Двойке, мы были бы уже мертвы.
Наш инструктор, наполовину глухой старый украинец, которого зовут Бондарь − нам нравится называть его Бомбарь, − он всегда делает для нас подобные испытания. Он, кажется, презирает то, что наш отряд сплочённый. Честно говоря, не только он один. Мы повзрослели, и большинство наших преподавателей стремятся к более новым и совершенным способам, которые настроят нас друг против друга.
Только Фитцпатрик продолжает проповедовать о сплоченности и лояльности. Это, наверное, единственное, что мне в ней нравится. Но ни для кого не секрет (хотя и должен быть), что поведение нашего отряда беспокоит руководителей. Мы слышим, как они говорят о нас, когда те думают, что мы не слышим.
Мы слишком эмоциональные. Слишком чуткие. Слишком человечные. Они допустили ошибку с нами, которую не могут позволить себе повторить, и именно поэтому удерживают нас. Некоторые люди хотели бы держать нас взаперти постоянно. Превратить в аналитиков (или во что-то такое же скучное), вместо оперативных агентов, которыми мы были рождены стать.
Я сомневаюсь, что это произойдет, но все же уверена, что в этот раз они не повторят ошибки, которые допустили с нами. Когда я смотрю на ГИ−2 («ГИ — гибриды» − другая группа детей), которые на четыре года меня моложе, я думаю, что таким образом они пытаются улучшить нас. Хотя вместо ревности я испытываю грусть. К ГИ−2.
Бондарь перенаправляет наше внимание на таймеры, которые отсчитывают время. У Лефа осталось тридцать четыре секунды. Его лицо сверхсосредоточено, в то время как он берет в руки кусачки, а черные волосы стоят дыбом, ведь он продолжает работать потными руками. За первую минуту он ничего не сделал, кроме как исследовал работу Восемь. Наблюдать за ним − не самая захватывающая вещь, плюс ко всему в комнате ужасно душно (у Бондаря всегда душно), поэтому мне трудно бодрствовать.