Инкуб. Строптивая добыча (СИ)

Королевский театр блистал огнями. Гирлянды их увешивали даже деревья с шарообразными кронами по обе стороны от подъездной аллеи.
Моё волнение подскочило до непереносимого градуса.
А может, зря я себя накручиваю? Может, он и вовсе не приедет. Или приедет, но не обратит на меня внимания. Он же отворачивался от меня в каждую нашу встречу за последние недели.
Да и вообще – это ведь такой длинный срок для инкуба! Наверняка он уже нашёл себе альтернативный десерт.
Вот эта последняя мысль придала мне решимости и даже какой-то злости. Ничего страшного не случится. Сопровожу Лили, послушаю, чего там напридумывала эта леди Мэри – наверняка седая сморщенная старушенция, которой больше делать нечего, как только про инкубов и запретные страсти книжонки пописывать, – дождусь, пока баронет выполнит привычный ритуал зажимания невесты в тёмных углах, и не успею оглянуться, как уже буду снова дома.
План на вечер выглядел очень простым и понятным.
Но рушиться начал уже с самого начала.
Например, баронет так и не пришёл. Прислал со слугой записку, в которой просил его извинить, но внезапный приступ гипертонической болезни помешает ему сопроводить свою очаровательную невесту.
В результате в маленькой боковой ложе, рассчитанной на шесть гостей, мы оказались в Лили вдвоём. И похоже, мою подопечную это нисколько не расстроило – при известии о «гипертонической болезни» она брезгливо поморщилась.
Тем временем, оркестр уже настраивал инструменты в яме, публика бурлила далеко внизу, в воздухе витала особая, очаровательная, пахнущая пылью, веерами и легкомыслием атмосфера, какая бывает только в театре.
Лили осматривала партер в бинокль. Я только тут спохватилась, что забыла взять себе, настолько была погружена в собственные переживания. Ну да ладно, всё равно там больше надо слушать, чем смотреть.
Я нервно барабанила пальцами по ограждению несколько минут, прежде чем решилась. Сначала один робкий взгляд вниз… потом… кого я обманываю? Я принялась жадно ищущим взглядом рыскать по толпе гостей. Первый звонок уже был дан, большинство расселось по своим местам, однако группы разряженных дам и кавалеров тут и там ещё не расходились в проходах партера, оживлённо беседуя и…
Один из них, в серебристо-сером, резко поднял голову и посмотрел прямо на меня.
Как будто оборвалась нить, что удерживала маятник моего сердца в груди – и оно застыло на мгновение, чтоб потом рухнуть вниз.
Даже через разделяющее нас расстояние… через всё, что нас разделяло, я почувствовала связь, что по-прежнему была между нами.
Рядом с ним высокий, видный темноволосый мужчина в чёрном что-то оживлённо ему рассказывал, бурно жестикулируя. А Велиар стоял неподвижно, молчал и смотрел на меня. Отсюда я не могла разобрать выражения его лица. Но когда прозвенел второй звонок, он отвернулся и возобновил беседу.
Гасли огни в зале, и вместе с тем гасло моё настроение. Как будто темнело и на душе.
Зачем я вообще тратила деньги на платье. Дура набитая.
Последний звонок.
Внизу – тёмное шелестящее людское море. Ярко освещённая сцена. Звучит увертюра. В нежные звуки флейт вплетается тревожное скрипичное тремоло. Как и положено увертюре, нам пытаются без слов пересказать весь будущий сюжет. И вот в нарастающей мощи звуков я читаю явственно – ничего хорошего не ждёт ту, которую постигнет несчастье влюбиться в инкуба. Полностью согласна с композитором.
Поднимается тяжёлый занавес, алого бархата с золотыми кистями. Пасторальные картины декораций выглядят насмешкой.
Лили переводит бинокль на сцену. За весь вечер она мне не сказала и слова. И села нарочито подальше, хотя тут всего-то по три стула в два ряда. Но она даже отодвинула свой в тот угол, что ближе к сцене, и отвернулась.
Мне стоит огромного труда сосредоточиться на опере, тем более в сложных ариях, которыми певицы и певцы рассказывают свою историю, не всегда бывает понятно разобрать, о чём, собственно, они поют. Наверное, поэтому я больше любила оперы по знакомым произведениям. Тут даже либретто не выдавали до начала спектакля – хранили интригу. Известна только общая канва.
 
Есть инкуб – вон он, так широко разевает рот в попытках, наверное, обрушить своды театра, что страшно за здоровье его нижней челюсти. Хоть бы актёра подобрали нормального, что ли. Этот обширный господин средних лет совершенно не подходит. Есть девушка – тонны пудры и румян тоже не могут скрыть, что уже не совсем девушка – которая в него безнадёжно влюблена и после единственной ночи мучается жестокими приступами инкумании.
И вот она ему поёт о том, как страдает, он ей поёт о том, что она должна его забыть, ибо он не создан для любви земной женщины… Кто вообще в здравом уме поёт, когда страдает?! Когда сердце разрывается на части, когда молча плачет и сжимается в крохотный комок, когда…
- Добрый вечер! Мы вам не помешаем, если присоединимся, леди?
Этот бархатный густой баритон я бы узнала, даже если б все скрипки оркестра и певцы прнялись одновременно перекрикивать друг друга.
Я резко обернулась, больно стукнувшись локтем.
В нашу тёмную, едва освещённую отбликами софитов ложу вошли двое. Велиар и его спутник. Второй с интересом разглядывал нас – впрочем, на мне его взгляд задержался не долго, второй объект был явно примечательней.
Не дожидаясь ответа опешившей Лили, Велиар уселся позади меня. Я отодвинулась как можно дальше, на самый край стула, чуть не вывалившись к чертям с балкона. Слишком это было неожиданно. Я как-то привыкла уже к расстоянию. А теперь его почти не стало – не стало до такой степени, что я чувствовала до боли знакомый запах его кожи и волос. И все же не могла себя заставить отвернуться, так и продолжила сидеть вполоборота на краешке, в каждую секунду рискуя соскользнуть с сидения.
Велиар же вальяжно откинулся на спинку богато раззолоченного стула и сложил руки на груди. Он не отрываясь смотрел только на меня. В упор.
Темноволосый остался стоять, словно не совсем ещё разобрался в ситуации и предпочитал сохранить обзор.
- О, лорд Велиар… - с придыханием выдала, наконец, Лили, оправившись от первого шока. – Я так счастлива, что вы меня, наконец, нашли!
- И с чего же вы взяли, что я вас искал? – иронично ответил инкуб. На хорошеньком личике Лили отразились замешательство и экстренная работа мысли.
- Но… после столь поспешного отъезда по приказу моего папеньки… я думала… что инкубы не расстаются так просто со своей добычей!
- Всё правильно, не расстаются, - тихо ответил Велиар, и его мерцающий взгляд опустился на мои губы. – Но кто вам сказал, милая, что именно вы были моей добычей?
  
Глава 14. 
 
Я не могла поверить в то, что он это сказал.
Вот так, походя разрушил всю легенду, столь тщательно создаваемую.
Мне хотелось зажмуриться, спрятаться, оказаться где-нибудь в другом месте, только не здесь… ведь я уже чувствовала, как густеет и закипает воздух, как в нём проносятся грозовые разряды.
До Лили наконец-то стало доходить.
Она вскочила с места. Я медленно подняла глаза. У неё был вид потрясённого ребёнка, которому вдруг сказали, что конфеты под ёлкой предназначались не ему. Но с уст этого прелестного златокудрого ангела сорвались вовсе не ангельские речи.
- Ах ты дрянь… так это была ты! Всё это время… ты всё портила! Ты охмуряла тайком моего инкуба! Поэтому ничего не получалось… Что, решила, это твой последний шанс? Найти хоть кого-то, кто согласится на такую скучную старую деву? Проверит из любопытства, не поросло ли там у тебя всё мхом под юбкой? И мы ещё приняли эту гадину в такую почтенную семью, кормили, поили… а оказывается, пригрели змею на груди! Ненавижу…
И она занесла руку надо мной для пощёчины.
Я же смотрела с удивлением в перекошенное злобой хорошенькое личико и не могла понять, откуда в ней столько ненависти ко мне. Что я ей сделала? Что я всем им сделала? Ведь так старалась быть полезной, быть незаметной, как можно меньше мешать. Но выходит, помешала одним своим существованием.