Инкуб. Строптивая добыча (СИ)

Какая жестокая вышла месть.
И теперь я действительно прониклась. Если он себя хоть в половину так же чувствовал после моего побега… пожалуй, ему есть за что мстить. Потому что это просто невыносимо.
Не знаю, где нашла столько сил, чтоб подняться и выбраться из своего маленького убежища, где кажется, даже воздух пах страстью и Пламенем, которое бушевало и сжигало наши тела здесь так недавно.
Однако, пришлось. Нельзя было прятаться бесконечно.
И я была уже внутренне готова к тому, что бреду как на плаху в бальный зал для того, чтобы выслушать, что меня увольняют.
На удивление, обошлось. Должно же и в моей бестолковой жизни быть место капельке везения.
Баронет настолько оказался очарован невестой, что болезненность её гувернантки не перевесила очевидных достоинств самой девицы. Я так поняла, что во всё время моего отсутствия потенциального жениха так плотно взяли в обработку невеста и её родители, что жених к моменту моего возвращения уже оказался действующим. Как я узнала позднее, сыграл роль тонко и к месту сделанный намёк на то, что у прелестницы уйма кавалеров помоложе и промедлив, можно не успеть.
В общем, как выяснилось, всем было не до меня. Хозяин даже милостиво разрешил удалиться и дождаться остальных в карете. Думаю, не последнюю роль сыграл мой и правда болезненно-встрёпанный вид и алеющее, как при температуре, лицо. Я успела оценить сей шедевр в одном из ростовых зеркал в зале. Никому не хотелось заразить престарелого жениха до того, как он станет мужем и в перспективе наследодателем.
В тёмной стылой карете я долго сидела, сжавшись в комок, и ждала.
Пыталась разобрать мысли и чувства по полочкам, но этот хаос было утихомирить совершенно не возможно. Так что в конце концов, я сдалась.
Будь что будет.
В последующие две недели мне было вообще не до чего. Всё время с избытком занимали хлопоты по подготовке к свадьбе. Жених спешил, по понятным причинам, родители невесты спешили ещё пуще, чтоб не передумал. Так что назначили торжество на самый близкий день из тех, что допускались светским этикетом с учетом недавнего траура вдовца, а также сроков помолвки. Через месяц.
И вот половина от этого месяца уже прошла.
Каждое утро к нам на чай являлся баронет, после чего брал Лили на прогулку. Я должна была следовать за ними в приличном отдалении из соображений благопристойности. Далее весь день до вечера заполнялся хлопотами с подготовкой приданого, гардероба невесты и матушки невесты, заказом приглашений на серебристой бумаге с завитушками и прочего, прочего, что сочли достойным уровня будущей баронессы.
В некоторые из вечеров мы приглашались в театр, на балет или концерт скрипичной музыки, до которых лорд был куда как охоч. В один из таких вечеров он в антракте затащил Лили в укромный уголок. Судя по всему, лез целоваться. И судя по всему, вполне успешно.
Весь остаток вечера она была непривычно тиха и молчалива. А ночью я слышала из комнаты Лили истеричные рыдания и звук бьющегося хрусталя.
Но утром она как ни в чём не бывало с приветливой улыбкой встречала баронета за чаем в парадной гостиной тёти.
В общем, ситуация плавно вела к своему логическому разрешению – успешное завершение мною карьеры гувернантки в этой семье и новый этап. Поиск работы с отличными рекомендациями в кармане.
О Велиаре я даже не слышала.
Только во снах он приходил ко мне. Каждую ночь. Каждую чёртову ночь.
Я просыпалась в слезах.
А однажды проснулась среди ночи, будто меня толкнули. Вскочила и бросилась к окну. Старое, скрипучее, маленькое – я едва смогла его открыть. Мне захотелось свежего воздуха. Невыносимо. Было такое чувство, что задохнусь, если не распахну настежь.
Моя комнатушка была на втором этаже. Окно выходило на улицу, и я любила наблюдать, прислонившись лбом к стеклу, как по неё снуют экипажи, цокают копытами лошади, торопятся прохожие. Суета затихала лишь с приходом темноты, и то не сразу – в столице везде горели газовые фонари, которые заправляли ушлые фонарщики с фитилями на длинном тонком шесте. Раньше, говорят, по улицам сновали специальные факельщики – часто мальчишки из бедноты – и освещали путь прохожим. Но потом участились случаи, когда такие безобразники заводили людей прямиком в тёмные переулки к своим взрослым подельникам, и губернатор наконец-то раскошелился на полноценное освещение.
 
Прогресс двигался семимильными шагами, в столице это было особенно заметно. Изобретались всё новые и новые механизмы. Всё меньше и меньше места оставалось человеку. Поговаривали, что один безумный учёный научился укрощать силу грозы и клялся, что скоро ни одного газового фонаря не останется. В каждом будет гореть маленькая молния. Как бы не оказалось так, что профессия фонарщика окажется вымирающей.
Интересно, грозит ли когда-нибудь нечто похожее гувернанткам?
Я ещё раз глубоко вдохнула ночного воздуха полной грудью.
В столбах фонарного света медленно кружился первый снег. Как же хорошо. Я любила это мгновение, особое, приходящее всего раз в году, когда кажется, что белая пелена укроет все проблемы и беды прошлого и на девственно-чистом холсте теперь можно проложить новые пути.
Обычно это оказывалось иллюзией, и первый снег очень быстро пачкался грязью множества ног.
Но сегодня ночью все спали и это сделать было некому.
Все. Кроме меня. И того человека, чёрный силуэт которого в тени противоположного дома я разглядела не сразу. Но тотчас узнала. По горячей волне, омывшей сердце и заставившей его биться чаще.
Мой кошмар, моё наваждение, моя боль, моя любовь.
Я замерла, вцепившись в подоконник пальцами до боли. Мои распущенные волосы развевал ветер с колкой примесью снежной пыли. Холодил голые плечи.
Не знаю, как долго он там стоял. Зачем приходил. И откуда у меня внутри родилось совершенно безумное и дикое предположение, что место прямо напротив моего окна было не случайным.
Я только одно знала точно. Если бы он сейчас перешёл дорогу и по белоснежному полотну проложил свой первый в эту ночь путь – ко мне… я бы впустила. Без колебаний и сожалений.
И на мгновение мне даже показалось, что силуэт колеблется и движется в мою сторону… но только на мгновение.
Почувствовав мой взгляд, инкуб отступил в темноту и растворился в ней.
Я смела снежинки с подоконника, затворила окно и свернулась клубком под одеялом в остывшей постели.
На следующий день баронет вытащил нас с Лили на прогулку по центральному проспекту города. Под предлогом некоторых необходимейших покупок к свадьбе, а как я догадывалась – просто покрасоваться молоденькой и хорошенькой во всех отношениях невестой. Разумеется, она не была против, тем более, что суммы, которые радостный жених выбрасывал по одному лишь движению её брови в каждую такую прогулку, кратно превышали годовой лимит её трат на ленты и шляпки от батюшки.
Ну а мне полагалось уныло тащиться сзади – достаточно близко, чтобы благочестиво держать в поле зрения свою подопечную, и достаточно далеко, чтобы дать им иллюзию уединённости.
В конечном итоге, всё это вышло боком мне. Потому что иллюзия уединённости у них как-то незаметно переросла в совершенно неиллюзорное чувство одиночества у меня.
Я шла по чужим следам, а всё, о чем могла думать – это девственно-белый снег минувшей ночью. Который так и не был нарушен.
Вся эта снежно-бестолковая грязь под ногами была исчерчена цепочками следов. Кто-то к кому-то спешил, торопился, ругал непогоду или скользкий, неудобный путь… спотыкался, поскальзывался, оставлял такие неровные овалы чёрных следов… И лишь ко мне – никто.
Я обнаружила себя стоящей посреди тротуара. Лили и её баронет уходили всё дальше, терялись в толпе, а я не могла найти в себе сил сдвинуться с места. Зачем мне туда? Я там не нужна. Им лучше без меня.
Выбившиеся из капора завитки взметнул холодный вихрь. Я поёжилась. Так и не купила ещё зимнего пальто.