Искатель. 1994. Выпуск №5
— При постройке таких лодок, похоже, учитывалось все до последней мелочи, — предположил я. — Здесь как в Английском банке.
— На глубине атомная подлодка подвергается не меньшей опасности, чем обычная, старого типа, — сказал Бенсон. — Раньше подлодки шли на дно из-за того, что у них не выдерживали таранные переборки. Корпус «Дельфина» способен выдержать огромное давление, но наткнись мы невзначай на любой остроконечный предмет, он вскроет нас, как электрический консервный нож какую-нибудь жестянку. Главная опасность — столкновения на поверхности, от них практически всегда страдает носовая часть. Вот почему у нас имеется двойная таранная переборка. На старых подлодках таких переборок не было. Конечно, из-за этого передвигаться по лодке стало затруднительнее, но зато теперь мы спим спокойно.
Мы оказались в носовом торпедном отсеке, крохотном узком помещении, где едва ли сподручно заряжать и разряжать торпедные аппараты. Эти аппараты, с тяжелыми откидными задними крышками, располагались вплотную друг к другу двумя вертикальными рядами по три в каждом. Прямо над ними находились зарядочные рельсовые направляющие, закрепленные на тяжелых цепных талях. И ни одной койки. Впрочем, оно и понятно: не хотел бы я оказаться на месте того, кому ненароком пришлось бы спать здесь.
Мы пошли назад и вскоре оказались в столовой. К нам подошел матрос и сказал, что меня хочет видеть капитан.
Я последовал за матросом по широкому главному трапу на центральный пост, а доктор Бенсон шел сзади в двух-трех шагах. Капитан Свенсон поджидал меня у входа в радиорубку.
— Доброе утро, док. Как спалось, хорошо?
— Проспал пятнадцать часов, представляете? А позавтракал и того лучше. Что случилось, капитан?
— Пришло сообщение о полярной станции «Зебра». Но сначала его надо расшифровать — на это уйдет несколько минут.
— Когда мы всплывали последний раз? — спросил я. — Подлодки теряют радиосвязь при погружении.
— По выходе из Клайда — ни разу. Сейчас мы идем на глубине порядка трех сотен футов.
— Это было радиосообщение?
— А что же еще? Времена меняются. Чтобы передать радиограмму, нам приходится всплывать, зато принимать ее мы можем даже на предельной глубине. Пока мы ждем, пойдемте, я познакомлю вас с теми, кто управляет «Дельфином».
Свенсон начал представлять меня членам команды центрального поста — для него, как и для Бенсона, не существовало никакого различия менаду матросом и офицером, — и наконец подошел к офицеру, сидевшему на перископной площадке, молодому парню, которому, казалось, самое место на студенческой скамье.
— Уилл Рэберн, — сказал Свенсон. — Обычно мы не обращаем на него никакого внимания, но, стоит уйти под лед, и он становится самым незаменимым человеком на борту. Это наш штурман-навигатор. Мы не сбились с курса, Уилл?
— Мы точно в этом месте, капитан. — Он указал на маленькую светящуюся точку на карте Норвежского моря, разложенной под стеклом на штурманском столе.
Капитан взглянул на карту.
— Как, по-вашему, док, мы быстро движемся?
— Я все еще не верю своим глазам, — сказал я.
— Мы вышли из Холи-Лоха чуть раньше, чем я рассчитывал, около семи, — признался Свенсон. — Я решил провести несколько пробных погружений на малом ходу, чтобы отдифферентовать лодку, но это оказалось ни к чему. Даже без двенадцати торпед в носовом отсеке дифферента на корму практически не было, как я и ожидал. Размеры «Дельфина» так велики, что плюс-минус несколько тонн тут или там большой роли не играют.
Свенсон вдруг умолк, взял у вошедшего матроса листок бумаги и погрузился в чтение. Потом, покачав головой, он отошел в дальний угол центрального поста и, увидев, что я последовал за ним, посмотрел мне в глаза. Его лицо оставалось серьезным.
— Мне очень жаль, — сказал он, — но майор Холлиуэлл, начальник дрейфующей станции… Прошлой ночью вы говорили, что он ваш самый близкий друг?
Я почувствовал, как перехватило горло. Я кивнул и взял у него радиограмму. В ней говорилось следующее:
«Последнее радиосообщение с дрейфующей полярной станции «Зебра», довольно отрывистое и путаное, получено в 9 часов 45 минут по Гринвичу британским траулером «Морнинг стар», который уже выходил на связь с полярниками. В сообщении говорится, что начальник станции майор Холлиуэлл и еще трое полярников, чьи имена не были упомянуты, то ли находятся в крайне тяжелом положении, то ли уже умерли — никаких уточнений не приводится. Остальные — число их также не уточняется — серьезно пострадали в результате взрыва и пожара. Последующую информацию о наличии продовольствия и горючего, о погодных условиях и трудностях, связанных с передачей радиосообщений, расшифровать почти не удалось. Из искаженного радиосигнала, однако, явствует, что оставшиеся в живых находятся в сборном домике, лишенные возможности передвигаться из-за ухудшения погоды. Наиболее четко были расслышаны слова «ледяной шторм». Судя по всему, дальше уточнялись скорость ветра и температура воздуха, однако разобрать последнюю информацию не удалось.
«Морнинг стар» неоднократно пытался выйти на связь с дрейфующей станцией «Зебра», но подтверждения, что его слышат, траулер не получил. По требованию Британского адмиралтейства «Морнинг стар» покинул район рыбного промысла и в настоящее время движется в направлении ледяного барьера, где ему предстоит прослушивать эфир дальше. Конец сообщения».
Я сложил бумагу и вернул ее Свенсону.
— В крайне тяжелом положении или умерли, — повторил я. — Джонни Холлиуэлл и трое его товарищей. Джонни Холлиуэлл. Такие, как он, встречаются не часто. Удивительный человек! В пятнадцать лет, когда умерли его родители, он бросил школу и посвятил себя брату — тот был на восемь лет младше. Работал не разгибая спины, копил, жертвовал лучшими годами своей жизни ради братишки, чтобы тот смог поступить в университет и через шесть лет его закончить. Даже не мог себе позволить жениться. Теперь у него осталась красавица жена и трое чудесных ребятишек.
— Боже мой, так он ваш брат?
Я молча кивнул. В этот момент к нам подошел молодой лейтенант Рэберн — он был явно чем-то встревожен, но Свенсон даже не удостоил его взглядом. Капитан только медленно качал головой — даже тогда, когда я выпалил:
— Майор — человек крепкий. Может, он еще жив. Надо узнать точные координаты станции.
— Может, они и сами их не знают, — предположил Свенсон. — Ведь это дрейфующая станция. При такой-то погоде, да если еще учесть, что последние измерения они проводили несколько дней назад. К тому же, насколько нам известно, их секстанты, хронометры и радиопеленгатор были уничтожены во время пожара.
— Они могут знать свои координаты, даже если определяли их неделю назад. И у них должны быть точные сведения о скорости и направлении дрейфа. Надо передать на «Морнинг стар», чтобы там продолжали непрерывно запрашивать координаты станции. Вы сможете связаться с «Морнинг стар», если всплывете прямо сейчас?
— Не думаю. Траулер, должно быть, находится в тысяче миль к северу. У них не настолько мощный приемник, чтобы поймать наш сигнал. Вернее, у нас слабый передатчик.
— На Би-би-си мощных передатчиков сколько угодно. У Адмиралтейства тоже. Пожалуйста, попросите тех и других связаться с «Морнинг стар». Пусть рыбаки постоянно запрашивают координаты станции.
— Они могут это сделать и без напоминания.
— Конечно, могут. Но они вряд ли услышат ответ, а «Морнинг стар» услышит. Тем более что траулер ближе всех к станции.
— Хорошо, всплываем немедленно, — сдался Свенсон. Он направился к пульту управления погружением и всплытием. Походя он спросил у штурмана:
— Ты что-то хотел сказать, Уилл?
Лейтенант Рэберн повернулся ко мне спиной и понизил голос, но у меня всегда был на редкость острый слух. Штурман проговорил:
— Вы видели его лицо, капитан? Я думал — он вот-вот кинется на вас с кулаками.
— Я тоже так было подумал, — пробормотал Свенсон. — Наверное, я просто случайно оказался в его поле зрения.