Сапер. Том II (СИ)
А день, кстати, угасал. Солнца за деревьями не видно, вот-вот и смеркаться начнет. Сил у меня ни хрена не осталось, вся эта байда с освобождением из-под завалов высосала все. Но на то, чтобы выдернуть наружу свой вещмешок, а за ним и тулуп, их хватило.
Ощупал себя — цел. Ни царапины, надо же! Летунов жалко, конечно. Судя по рассказам, пахали они на износ. Этот кусок нелетной погоды для них как выходной был. Так они сидели и переживали, что бездельничают, а груз сам себя не доставит. Эх, ребята, жить бы вам да радоваться, а оно вон как вышло.
Что же, посмотрим, что у меня есть. Сначала фляжка армейская, изготовлена из особо ценного материала люминия, емкостью один литр. А в ней вода водопроводная, московская. Очень вкусная, как по мне. Последние несколько часов только о ней и мечтал. Всасывается еще на пути в желудок. Мундир парадный, одна штука. Хорошее дело, но сейчас пригодится не особо сильно. То же самое и с коробочками с наградами. Всё назад, до лучших времен. Банка мяса тушеного, две штуки. Одну я сейчас оприходую, хотя не всю, а половинку. Утром добью на завтрак, перед дорожкой. А вторую — назад, про запас. О, пилотка завалялась. Пригодится. Мыльно-рыльное, смена белья, даже носовой платок. Индпакет. В вещмешок его, вместе с подарком от немца. Лучше два, чем ни одного. Две пары летних портянок. Ничего, зато перемотать сухие всегда можно.
Я поднялся на заросший кустами холмик, огляделся. Вокруг расстилались типичные украинские поля с густым черноземом, вдали виднелся лесок. Холодный дождь прекратился, слегка потеплело. Но не сказать, что сильно. Рядом никого не было, я спустился обратно к самолету, выволок трупы радиста и бортмеханика. Это Федю добил Кох. Глядя на его тело, я подумал, что выстрел немца и вправду был милосердным: когда голова лопнула пополам как спелый арбуз, а мозги вывалились наружу, человек — совсем не жилец. Летчиков достать не смог — кабина слишком глубоко зарылась в землю. Сложил ребят рядом, забрал документы из гимнастерок. Сколько же я уже перехоронил наших бойцов? Начал загибать пальцы, сбился со счету.
Потом развел маленький костер, только чтобы тушеночку согреть. Надо поспать, а с утреца — в путь-дорогу. А как поел, глаза сами слипаться начали. Я провалился в спасительный сон.
Тулуп — дело хорошее. Очень даже полезное. И от дождя, и от холода защищает. Сверху, правда, уже не лило, но воздух был свеж. Пожалуй, что слегка чересчур. Но я — человек привычный. Если бы за каждую ночь, проведенную на земле, мне платили рубль, то… Короче, богатым бы я был.
***
Утром перекусил наскоро, как мог, найденной лопаткой со сломанным черенком вырыл неглубокие могилы. Щелкнул вхолостую пистолетом, уложил трупы. Потом забросал землей, пытаясь сделать хоть какие-то нормальные холмики.
Похоронив ребят и написал на обломках фамилии из документов, пошел смотреть груз. Там для меня не было ничего полезного, почта, плюс запчасти и прочие железки. Зато я нашел моток провода, скрутил им тулупчик и привязал его поверх вещмешка. А что, он не очень тяжелый. По крайней мере, пока. А ночью с ним вон как хорошо. Если что, выбросить всегда успею. И гранату. Феньку. Одну штуку. Странная находка, что она делает в самолете? Так уже и не спросишь ведь.
Из зарослей я выбирался вовсе не тем путем, что немец Кох. Падая, самолет пробил небольшую просеку. По крайней мере, шиповника там росло сильно меньше. Гансикам сюда было не с руки лезть: перед ними был овражек, полный тех же кустов. А мне так ничего, в самый раз. Мне ведь совсем в другую сторону.
Из небольшого лесочка я вышел примерно через час. Передо мной лежал обширный луг, на половине даже трава скошена. Вот по нему я и побрел. Прямо на восток. А куда мне идти? Карта-то у меня была, у штурмана в планшете позаимствовал. Пятиверстовая, не очень подробная. Вот только одна небольшая проблема: я попросту не знал, где я нахожусь. Никто не нарисовал жирную стрелку с надписью на кончике «Ты здесь». А жаль, я бы не отказался. А то кто его знает, сколько мне шагать по родным просторам: пару километров или сотню? Меня бы устроил первый вариант, конечно.
Шлось нетрудно. Луг был ровный, без кротовых ям и прочих препятствий. Минут за двадцать я его пересек и поднялся на небольшой холмик. Вокруг — ни души. Ни деревень, ни дорог. И дальше на восток — степь. С небольшими холмиками и пятнами кустарника, разбавленными чахлыми деревцами. Парочка балок в обозримом пространстве.
Прислушался. Где-то вдалеке грохотало, но сразу в нескольких местах. Пойди разбери, где фронт.
Отдыхать было рано, я же иду совсем ничего. Так что я поправил лямки вещмешка и двинулся вперед. За ориентир я выбрал холм повыше, видневшийся вдалеке. Хорошо шагается, легко. Тишина вокруг, только шумит небольшой ветерок, да солнце время от времени выглядывает из-за туч. Уж лучше, конечно, была бы нелетная погода. Потому что заметь меня немец с воздуха, спрятаться будет трудно.
Минуло часа два и пошли убранные поля. Окультуренные, так сказать. Значит, люди недалеко. Можно пройти по грунтовке, зайти в село. Ага, и нарваться на фельжандармов. Или обычных немецких солдат. Да хоть и на полицаев. И всё, конец путешествия.
Нет уж, пойду к холму. Судя по всему, осталось до него не очень далеко. А сейчас вон, можно и в скирде прошлогодней полежать. Тем более что и прошел я немало, надо отдохнуть. Залез в солому, вытянул ноги. Хорошо, однако. Надо бы сапоги снять. Но только я зацепился носком за задник, с дороги раздались сначала смех, а потом и затянутая кем-то песня. Что-то про пиво и девчонок. Заиграла губная гармошка. Меня аж передернуло всего.
На немецком пел пьяным голосом какой-то мужчина. Я зарылся поглубже. Хоть и не очень близко от поверхности сидел, но береженого, как известно…
В щелочку было видно, как два немца ехали на старенькой бричке, сидя вдвоем на козлах. Один держал в одной руке вожжи, в другой гармошку. Водитель коня, значит. Хотя нет, запряжена гнедая кобылка. Впрочем, для меня разницы никакой. Второй немчик прервал песню и изобразил горниста, запрокинув голову и хлебнув из горла. Я приготовился, достал пистолет. Понятное дело, на таком расстоянии попасть только случайно можно, но все же спокойнее.
Немчики проехали, я задумался. Да уж, в село мне дорога заказана. Пойду-ка дальше. Вот десять минут — и всё, в путь.
***
А вот следующая деревенька мне понравилась. Хорошая такая. Тихая. Дорога грунтовая нетронутая. То есть, кто-то ездит по ней иногда, но нечасто. И не на танках. Вон, после вчерашнего дождя аж одна подвода проехала. Сначала в одну сторону, потом в другую. И всё. Я успокоился даже, расслабился и шел почти не таясь. Держался на обочине, старался, чтобы между мной и домами были кустарники. Благое дело, вдоль дороги много чего росло.
Так что когда я зашел со стороны огородов во двор, то для развешивающей выстиранное белье женщины оказался сюрпризом. Удивилась она, братцы, натурально, аж присела. Простыню, которую она перед этим собралась повесить, так и сжала в руках. Бледная, вытаращилась на меня и только и вымолвила:
— Ой, радянський. Звідки ти взявся?
— Спокойно, — говорю я ей, — стрельбы не будет. Немцы в деревне есть?
Я поразглядывал селянку. Молодая, брюнетка, фигурная такая. И глаза… огромные, в пол лица. Ну ладно, в треть.
— Ой, та де там ті німці? Вчора заїхали, та одразу й помчали кудись. — она быстро пришла в себя, повесила, как и собиралась, простыню и только после этого продолжила: — Мабуть, ви голодні. Ходімо, погодую вас, — и повела меня к дому, схватившись за локоть и даже немного подталкивая. И при этом всё посматривая на дорогу.
А я иду и думаю, с какой это такой радости эта дамочка так тепло меня привечает? Даже сама назвалась покормить. И улыбка прямо такая… не понравилась она мне чем-то. Кто ее знает, чего она надумала? Ладно, поживем — увидим. А хозяйка так и заливается соловьем: проходите, не стесняйтесь, будьте как дома. Сейчас принесу соленья-варенья, только потерпите.