Ник и другие я (СИ)

Сто тысяч. Тут. Сейчас. Сидели перед ней на стуле. Абсолютно безмозглые сто тысяч. И она ничем не была обязана Ливню. Это Джек… Это Джека по любому не поднялась бы рука упокоить, он слишком живой. А Ливень – типичная нежить. Встреться они в зоне, упокоила бы мимоходом, ликуя потом, обнаружив медальон. 
Сто тысяч… Это же еть! Это удача, встречающаяся в жизни охотника один раз…
Она даже вслух пробормотала, зашивая рану на груди Ливня:
– Еть!
Джек, старательно таскавший из ручья воду в бочку, даже подошел ближе к Сэм и к сидевшему на стуле в простыне Ливню. Замер, тревожно разглядывая Сэм. Волновался – почти как она сама. 
Синюшный впервые за все время выдавил из себя хоть какие-то звуки. И это было, конечно же, «Ха». При этом синюшный осторожно прикоснулся к её плечу, заставляя вздрагивать. Рука Сэм непроизвольно дернулась в поисках кинжала.
– Ха… – снова повторил синюшный. 
Сэм оторвалась от шитья и подняла на Ливня глаза – впервые до неё дошло, что «Ха» может оказаться просто прозвищем. Она посмотрела на синюшного, потом на Джека:
– И кто я по-вашему? Тетеха? Дуреха? Деваха? Муха? Толстуха? Слониха, ежиха… – Разгуляться Сэм в животных было где. 
Джек прикусил губу. Да-да, совсем как она – взял и прикусил губу. 
Синюшная рука с когтем на конце, острым, хорошо заточенным когтем – одно это указывало, что Ливня надо упокоить! – ткнула в медальон, выбравшийся из-за ворота футболки у Джека. 
– Птица? Эм… – Сэм хмыкнула: – Ха – это птаха? Ну, спасибо, Джек. Птаха… Так меня еще не называли. Малышка, кроха, медок – куда ни шло, но птаха… – Она посмотрела в немного смущенные глаза Джека и улыбнулась, смиряясь. Нежить же, с мозгами явно проблемы: – Ладно, пусть будет птаха. 
Джек потоптался обреченно рядом и вновь направился к ведрам – вода сама себя не принесет. 
Сэм, принимаясь за иглу, пробормотала, устав бороться с собой и своей совестью:
– Знаете, парни… Говорят, что люди не имеют цены. Их нельзя продавать, их нельзя оценивать как товар. Только судить по поступкам их – или как там говорят? 
Джек замер у двери, бесшумно закрывая её, чтобы не выпускать тепло. Чуть настороженно повернул голову в сторону Сэм. 
– Только это все чушь! В этом мире у всех есть цена. Во всяком случае у тех, кто тут в зоне. Ты, Птица, стоишь порядка десяти тысяч кредитов. Медальон и сведения о месте твоего упокоения. Ты, Ливень, стоишь сто тысяч. – Она подняла на синюшного глаза: – да-да, тебя хорошо оценили. Видать, чем-то дорог львиному клану – именно они столько предлагают в качестве премии за твое упокоение. Только предоставить надо медальон и череп. 
Джек подобрался весь, словно собирался броситься на неё – это было заметно: чуть подалась назад правая нога, напряглись плечи и руки, прищурились глаза. Он знал о цене Ливня. Знал и, кажется, проверял сейчас Сэм. 
Она вздохнула и призналась:
– Только, парни, я сто́ю дороже вас всех, вместе взятых. Крайняя, как говорят суеверные ловцы, и отнюдь не последняя моя цена на аукционе была порядка пятисот тысяч. Сейчас моя цена явно подросла – тогда многих покупателей не устраивал мой возраст. Сейчас я сто́ю дороже. Вот так-то. – она криво улыбнулась и туго затянула узелок на груди синюшного, слишком туго, потому что пальцы все же подрагивали. Думать о синюшном, как о Ливне, было больно – сто тысяч, еть! Сто тысяч… 
Синюшный внезапно положил ей свою руку на плечо и чуть сжал. Когти больно царапнули, и рука Сэм вновь дернулась – отчаянно хотелось выхватить кинжал. Не только нежити сложно в её присутствии. Самой Сэм тяжело, она доверяла только Джеку. И тогда только умудрилась…
Синюшный безропотно стащил с себя медальон и протянул Сэм. Та фыркнула:
– Череп тоже вынешь? Без него ты не котируешься, Ливень. Вот так-то. Решительно рекомендую не поворачиваться ко мне спиной – ты оркски соблазнительный трофей, Джеймс Картер. Я могу не удержаться – совесть у меня крайне пластичная. 
Она отрезала ножницами нитку и повернулась к синюшному спиной, убирая иглы и катушки ниток. На сегодня она устала быть швеей. Охотник из неё не удался. А уж мать – вообще никак. Она прикусила губу – настоящая мать не сомневалась бы, все бы сделала для ребенка. Подумаешь, упокоить друга нежити. 
 
– Вот такие мы полиморфы – страшные твари. – сказала она в основном себе и развернулась к Ливню: – одевайся. Поздно уже. Мне спать пора, а тебе на охоту. 
Живот Сэм выдал голодную трель – днем она доела кашу, больше еды в доме не было. Завтра точно на охоту, иначе быть ей голодной. 
Медальон так и висел в руке Ливня. Сэм подсказала:
– Надень на шею. И не теряй. – она оглянулась на Джека: – не теряйте ни головы, ни медальоны. Рано или поздно я уйду отсюда. Сама или принц приедет и заберет. И не смотрите так удивленно – у меня в женихах настоящий принц. Или он заберет, или мои прошлые хозяева на меня натолкнутся. Короче, я тут не навечно, чтобы помнить ваши имена. Когда меня тут не будет, только медальоны и не дадут вам забыть о себе. Вот так-то. 
Джек что есть силы сжал ручки ведер – пальцы даже посинели на кончиках, как и положено у нежити. Он душевно выругался:
–…еть, еть и еть! – А потом он решительно открыл дверь и пошел в темноту за водой. 
Синюшный только губы поджал и укоризненно смотрел на Сэм.
Она фыркнула:
– Не смотри так – приедет принц, и я тут же покину зону. Я невеста лорда. Джек, вон, вообще, женат. 
Хотя причем тут это вообще, она сама не поняла. 
А утром Джек впервые принес еду. Не крысу. Огромный пакет армейских пайков. Сэм благородно не стала смотреть дату производства и сроки хранения. И так ясно, что просрочены. Только её это не остановило – она с удовольствием открыла завтрак и первым делом вгрызлась в шоколадку. Пусть и с белым налетом. Плевать! 
Палец Джека скользил по надписям на коробках, останавливаясь на некоторых словах: овощи, фрукты, каши – все то, о чем в запале кричала Сэм. «Молоко» он не нашел и задумчиво замер, морщась и что-то соображая.
  
Глава 17 День рождения бывает разный
 
Врачи оказались неправы. Она доносила ребенка все необходимые девять месяцев. Правда, назначенной на конец месяца операции она ждала, как местные дети ждут Хогуэрас с подарками. Она устала быть бесполезной, безработной, неподъемной и неповоротливой. Не одеться самостоятельно, не обуться, даже с постели она вставала при помощи Лина – настолько лилигры, заразы, большие. Она устала быть ненужной. Ритм её прежней жизни был другой, и сейчас она сходила с ума от ничегонеделания. И это еще с учетом того, что Зак слил ей в память множество образовательных и развлекательных программ.
День рождения она и не надеялась провести иначе, чем дома в одиночестве, но ошиблась. Лин не отправился утром на службу. Он помог Ник собраться и повез её в парк. 
Ник было тяжело увидеть свой кемп, занятый кем-то другим. Там сейчас обосновался навороченный дом-внедорожник, огромный и… Чего уж лгать самой себе – красивый. Элитный. 
Опираясь на руку Лина, она прошептала:
– Миге не привык упускать выгоду. Даже мой кемп уже сдал кому-то.
Лин хмыкнул, но промолчал, ведя её как раз к этому навороченному внедорожнику. 
Ник только губу прикусила, когда из автодома вышли с тортом в руках и в глупых деньрожденьских колпачках Мигель и все семейство Росси, весь штурм-отряд и Эван с семьей, Вик и Брендон, Маки и оба Санторо… И даже Зак. Кажется, молодой лорд рядом с ним звался Рассветом. 
Непрошенные слезы потекли по щекам Ник – у неё никогда не было настоящего дня рождения. Вот такого – с песней, с тортом, со свечами, с дурацкими колпачками – даже пафосный Миге надел! Вот уж неожиданность… С табличкой на доме «Здесь живет злая принцесса и не менее злой король». С объятьями и поздравлениям, с очередной поздравляющей песенкой, в этот раз в исполнении Пса – оказывается, он заселился в её новый автодом, обещая хорошо присматривать за ним.