Новый мир. Книга 5. Возмездие (СИ)
— Ну хорошо, — кивнул я.
Мысленно сосчитав названых, я заметил:
— Если взять всех, кого вы предложили, то по моим подсчетам это уже десяток.
— Больше нам и не потребуется, — заверила Лейла. — Мы не собираемся вести боевые действия. Наша тактика, как я считаю, должна сводиться к тому, чтобы находить этих мерзавцев в щелях, куда они забились, и разбираться с ними без лишнего шума.
— По поводу «щелей»…
— Герман снабдит нас нужной информацией. Он всё ещё в деле. И лучше его в этом деле никого нет. Визит к Герману — это первое, с чего нам следует начать. После того как мы соберём отряд, раздобудем нужное снаряжение…
— … и найдете временное убежище, — закончила за нее Клаудия.
— Согласна. У меня есть кое-что на примете, — сосредоточенно кивнула Лейла.
— Тогда займись этим, — кивнул я.
Все организационные вопросы с легкостью решались почти без моего участия — оставалось лишь кивать. Я был слишком изможден после «Чистилища», чтобы всерьез пытаться брать на себя бразды правления. И чем дальше — тем яснее понимал, что этого от меня никто особо и не ждет.
Сквозь щели в брезенте мы все провожали настороженными взглядами многочисленные машины, которые разъезжались от пустынного промышленного здания, поднимая колесами целые тучи песка. У каждого, я уверен, мелькнула в голове мысль, что такое оживление на этих пустошах практически невозможно не заметить со спутника.
— Я не перестану оглядываться через плечо, пока не окажусь подальше от этого места, где мы так сильно наследили, — признался я.
— А я — никогда не перестану, — угрюмо сказал Ши. — Что и тебе советую.
Грузовик вдруг остановился. За нами притормозил внедорожник евразийского производства. Водитель, смуглый мужчина в чалме, выжидающе уставился на нашу машину. Как и мы, он явно нервничал, оставаясь на открытом месте.
— Все в порядке. Это за мной, — ответила на мой вопросительный взгляд Клаудия.
Я вздохнул и кивнул.
— Выйдешь со мной на минутку? — предложила она.
Машины стояли на перекрестке двух занесенных песком ухабистых пустынных дорог, около покосившейся от времени бетонной автобусной остановки, в паре миль от химзавода, который все еще виднелся вдалеке. Клаудия дала знак водителю джипа, чтобы тот подождал. Мы отошли на пару шагов и спрятались под сенью остановки.
— Жаль, что ты не с нами, — сказал я.
— Я — не боец. И я уже не молода.
— Выглядишь помладше меня.
— Ты всегда был хорош в комплиментах. Но, так или иначе — у меня другие задачи.
— Я понимаю.
— Теперь ты сам отвечаешь за свой отряд.
— Лейла мне здорово в этом помогает, — не без иронии сказал я.
— Все равно последнее слово теперь будет за тобой. Если позволишь дать тебе совет — будь крайне осторожен. Вплоть до маниакальной паранойи. Никому не доверяй. Лучше не говори никому о вашем местонахождении и ваших планах. Никому! Даже мне.
Несмотря на последнюю фразу, я прекрасно знал, кого она на самом деле имеет в виду, делая ударение на каждом слоге в слове «никому». Клаудия поняла это по моему взгляду. Вздохнула, покачав головой.
— Поступай, как знаешь. Я не вправе тебе указывать. Но…
— Спасибо тебе, Клаудия, — прервал я ее, чтобы не слушать то, что последует за «но». — За всё.
— Береги себя, Дима, — пожелала она на прощание, обняв меня. — И ешь получше, прошу тебя. Твои рёбра всё ещё способны уколоть.
— Обязательно, «мамочка», — беззлобно съязвил я.
§ 17
Много часов утомительного пути на грузовике по бездорожью привели нас в Голестан — поселение, о котором я слышал лишь смутно, и никогда в жизни не думал, что в нем окажусь.
Оно выросло на территории бывшего живописного национального парка недалеко от ирано-туркменской границы. Во время Иранской войны здесь был основан лагерь ООН для беженцев, эвакуированных из зоны американского тактического ядерного удара — того самого, что нарушил почти столетний безъядерный период в воинственной истории человечества. В годы Индо-Пакистанской войны, уверенно закрепившей нарушение человечеством ядерного табу, лагерь вырос, как опухоль, почти до миллиона человек, тут начали строить первые капитальные сооружения. Однако стихийное поселение, погрязшее в нищете, голоде и антисанитарии, стало жертвой Апокалипсиса — более 95 % населения вымерло в Темные времена от голода, холода и «мексиканки». В 2061-ом, когда в Голестане были основаны форпост «Красного Креста» и центр Хаберна, здесь насчитали порядка 5500 человек, и численность продолжала стабильно уменьшаться на 200–300 в год вплоть до начала 70-ых, когда поселение дождалось своего первого озоногенератора, парка солнечных панелей и современной водоочистной установки. Это стало катализатором роста, и население постепенно вновь выросло до 10 тысяч, в пределах которых оно держалось и до сих пор.
За годы своего существования несчастное поселение так и не взяла под свое крыло ни одна из сверхдержав. Долгое время оно находилось под влиянием Консорциума, так как находилось на периферии иранских нефтегазовых месторождений, которые, хоть и были почти истощены, все еще не утратили промышленного значения — в это время порядок в городе, кроме местного ополчения, поддерживал военизированный персонал ЧВК «Инновейшн дифенс». Однако к концу 70-ых месторождения окончательно истощились, и корпорации утратили интерес к этой глухомани. В начале 80-ых к власти пришли сторонники самопровозглашенного «Великого аятоллы», объявившие тут жесткие законы шариата. Однако роковой ошибкой исламистов стало насилие в отношении сотрудников Красного Креста и центра Хаберна, после которого их изгнали посланные Содружеством миротворцы. Однако и они задержались тут ненадолго. Во второй половине 80-ых Голестан попал в зону влияния Евразийского Союза, здесь была создана ячейка Компартии и некоторое время квартировался небольшой гарнизон Народно-освободительной армии — вплоть до 93-го, когда им пришлось уйти по условиям мирного договора с Содружеством.
К началу 96-го было совершенно непонятно, кто именно удерживает здесь власть. Однако здесь был небольшой аэродром, связывающий это место с внешним миром, где позволяли взлет и посадку всему, что способно было летать и платить за себя пошлины. И это делало Голестан хорошим временным перевалочным пунктом для тех, кто по самым разным причинам не жаждал посещать территорию цивилизованных государств.
— Ну наконец-то место, где есть выпивка, — заметил Джером.
Этот комментарий он отпустил, когда мы вошли в полутемный бар, он же харчевня, он же гостиница, он же всё, что душе угодно — бордель, притон, казино и место для рандеву самого разного рода. Поморщившись от звучания музыки из дурно хрипящего динамика и витающего в помещении табачного дыма, я ощутил флэшбэк — память вернула меня в «Однорукий бандит» в Свештарях и другие такие же злачные места, где я бывал, скитаясь с Локи и Эллоем по Центральной Европе под личиной евразийских карателей.
— Обязательно накатим с тобой, дружище, — положив руку на плечо Джерому, заверил Ши. — Я по этому делу очень соскучился. Но вначале давай встретим наших ребят. Вон они, там, за дальним столиком!
Кореец приветственно махнул рукой, и ему ответил таким же взмахом человек в капюшоне, в котором я лишь теперь узнал Гэвина. Рядом с ним сидела, крепко держа мужчину за руку, худощавая женщина с татуировками и в черном платке — та самая Кира, которая вместе с ним была освобождена из «Чистилища».
Лейла, тем временем, дала короткий знак Хуаю — и тот отправился на разведку в смежные заведения в поисках возможной опасности. Повернувшись ко мне, она сказала:
— Тень и Медведь будут здесь через следующим утром. Они организуют транспорт, на котором мы сможем добраться до убежища.
— Что за транспорт?
— Y-67.
Я кивнул. Речь шла о многоцелевом конвертоплане евразийского производства со средней дальностью действия, одном из самых массовых после «летающей коровы» Y-62 «Фунчжан». Много сотен таких были списаны после войны и проданы в частные руки.