Под флаг адмирала Макарова (СИ)
«Бес» отбросил карандаш и налил себе коньяку в бокал, на три четверти примерно. И лихо, будто всю жизнь этим только и занимался, отправил янтарную жидкость себе в утробу. И даже не поморщился, мерзавец, только руки продолжали дергаться. Да его правая половина лица от нервного тика в чудовищную маску постоянно превращалась.
— Я тебе не Витгефт, хотя тоже Вильгельм Карлович, и фамилия моя Фейштер. Да не смотри так, не нищеброд я, у меня в месяц легальных триста тысяч. И по миллиону получаю дополнительно — сделки риелторов оформляю. Они все насквозь «черные» — старух и стариков много, у отставных военных квартиры, вот их переписываем, а мне процент большой платят. Треть от квартиры — мертвым деньги ни к чему, и так на свете зажились. А коньяк этот хорош. А ты что — трезвенник или язвенник⁈
Адмирал сдержался, чтобы не треснуть кулаком в глумливую рожу, которая уже ничем не напоминала милейшего начальника штаба. И взяв бутылку, налил себе чуть больше, чем сделал «бес». Выпил не менее лихо, одновременно почувствовав, как его опутывает что-то мерзкое и липкое — он пил со стряпчим, который, судя по его словам, обманывал отставных военных и их вдов. И убивали несчастных — вот что ощущалось. Но пока он себя контролировал — два рисунка получили, и много информации, если подумать. А вот Эбергард вышел, ухватил листы со схемами, как бы ненароком.
— Японцам вы войну прос…те жидко, и мир позорный заключите. Вашему Куропаткину не армией командовать, а богадельней. Он своими отступлениями в духе 1812 года собственных солдат деморализует, тупица. А Стессель Порт-Артур японцам уже в декабре сдаст, а эскадру тут на внутреннем рейде потопят! Четыре броненосца с «Баяном» их трофеями станут!
— Как четыре, в эскадре семь…
— «Петропавловск» 31 марта на минах подорвется, и на дно уйдет с адмиралом Макаровым. «Севастополь» получит торпеду — перед сдачей крепости его на внешнем рейде затопят. «Цесаревич» после боя 28 июля интернируется в Циндао — на его мостике Витгефта в клочки снарядом разнесет. «Рюрика» 1 августа в Цусимском проливе утопят крейсера Камимуры. А тебя в отставку после таких «побед» вышибут, тоже мне главнокомандующий нашелся, Кутузов и Нельсон в одном флаконе, бля…
Глава 11
Никогда в жизни Евгений Иванович столь терпеливо не сносил оскорбления, которыми осыпал его вселившийся в несчастного Витгефта бес. А тот с каждой минутой наглел все больше, вел себя развязано и мерзко, и манеры у него были самые дурные. Да оно и понятно — стряпчий, к тому же иудей, от веры своей отказавшийся, давно продавший свою душу мамоне. Вот только говорил интересные пророчества, и что самое скверное — многое из сказанного чрезвычайно походило на такую правду, в которую верить не хочется. А приходилось, помимо воли — он ведь много раз это исчадие зла переспрашивал в той или иной манере, и каждый раз получал точные ответы — нигде бес не сбился, не замялся, и создавалось впечатление, что он не рассказывает вызубренный наизусть урок, а обладает действительно знаниями.
Очень скверное уготовано России будущее на сто двадцать лет вперед, и хоть одно радует, что в самый последний момент вспомнили о боге и чести, и бросили вызов совсем распоясавшимся британцам, и что удивительно, возомнившими себя небожителями и повелителями мира дельцам из САСШ, которые владычествуют повсеместно…
— Прогнила насквозь империя, всех этих венценосцев на свалку истории в девятнадцатом году вынесут. Да и хрен с ними — лишь после этого в мире начнут строить настоящие демократии, где ничто не будет мешать умным и предприимчивым людям приумножать свои капиталы!
Алексеев ничего не ответил на эту тираду, прихлебывая коньяк. Они уже выпили две бутылки крепкой «ласточки», а бес все не унимался, лакал выдержанный мартель как воду. И пророчествовал, размахивая перед лицом адмирала потухшей папиросой. Евгения Ивановича хмель не брал — после длинного перечня погибших или захваченных японцами кораблей вверенной ему эскадры на душе было скверно, хоть стреляйся. А когда узнал про Цусимский разгром эскадры Зиновия Петровича Рожественского, то сердце чуть ли не разорвалось в груди.
Как апоплексический удар не шарахнул — непонятно!
— Война большие деньги принесет, многие миллионы можно будет приобрести. Ты со своим постом, и я со знаниями из будущего, да мы с тобой двести миллионов легко сделаем. А что — сумма очень хорошая и на двоих прекрасно делится. Скинем эти мундиры, и проживай где хочешь на старости лет — хоть в Париже, или всю Ибицу у испанцев выкупить с островком на Канарах. Нет, рискованно — у них в тридцать первом революция начнется, король сбежит. А там генерал Франко мятеж поднимет и гражданская война начнется… Тьфу, так ты до этого времени не доживешь, так что курорт прикупить можно, и жить на нем припеваючи…
— Нет для тебя, бес, не родины, ни чести, ни совести! Все продал за деньги, они твой бог, дьявольской похотью обуян, мизерабль. Дрянь ты последняя, хуже облеванной ветоши! Оттого тебя всевышний и родная земля тебя отринули, поганца мерзопакостного! И мать отреклась за все твои преступления — потому нет тебе на белом свете пристанища! И на том не будет — и в рай не шагнешь, и в ад не пустят!
Долго копившийся гнев прорвался. И Алексеев, засверкав глазами, используя мудреные «узлы» знаменитого «загиба Петра Великого», которым его юного гардемарина научил в первом плавании старый боцман, что на шлюпе знаменитого Лазарева юнгой ходил на поиски ледяного материка, теперь показал свое истинное отношение к бесу.
— Что-что⁈ Кто я…
Тот только захлопал глазами от хлесткого адмиральского монолога, но потом смертельно побледнел, и вызверился. Задергались руки, изгибались как щупальца осьминога, лицо превратилось в страшную маску африканских дикарей (купил такую в первом плавании к берегам Занзибара и ночью спать боялся в каюте), а глаза красными стали, лютой злобой налились. А голос, и без того противный, сорвался на визг:
— Что ты о себе возомнил, дрянь! Так и сдохнешь нищебродом, а я тебе шанс давал! Обмануть меня решил, падло⁈
Страшно было исказившееся бешенством лицо, но не испугало видавшего виды адмирала, тот только захохотал — настолько смешным ему показался бесенок, теперь он это понял.
— Деньги — вот что главное в мире! А все ваши крестики для юродивых, поповские сказки. Служи дурачок — получишь значок!
Бес сорвал с шеи большой крест Станислава с мечами и взвыл, с ладони закапала кровь — христианский символ поранил руку. И вот тут «нелюдь» ударил адмирала в грудь с нечеловеческой силой — будто кувалдой. Алексеев перевернулся вместе с креслом, не в силах вздохнуть. И тут пришла бы ему смерть, но ворвались офицеры, успели, и навалились на тщедушного сложением «одержимого» адмирала. Но не тут-то было — тот начал таскать их по комнате, как медведь собак. И победил бы всех троих, если бы не вмешались, вбежавшие вслед за ними в комнату врачи, проявившие необычайную для статских смелость. Причем Бунге совершенно спокойно говорил, заламывая адмиралу руку за спину и пытаясь накинуть на нее офицерский шарф:
— Я же вам говорил, коллега, что маниа фуриоса неминуемо будет. Вяжите крепче, господа, такая сила обычное при помешательстве дело!
Впятером кое-как одолели взбесившегося беса, но тот на полу осыпал их всех ругательствами и проклятиями, обещая страшную смерть от рук непонятных «киллеров» и «отморозков». В комнату ворвался священник с требником, колыхая огромным чревом, держа в руке бутыль со святой водой.
— Немедленно читайте молитвы по изгнанию беса! Быстрее!
Евгений Иванович пришел в себя, продышался, и властно отдал приказание. Батюшка, уже заранее введенный в курс дела, начал читать, раскрыв нужную страницу. Врачи переглянулись со скептическими улыбками на лицах, вот только началось такое, что оба, как и все офицеры, побледнели и начали креститься. Алексеев впервые в жизни ощутил настоящий страх, и окончательно протрезвел — таких воплей нечеловеческим голосом адмирал никогда не слышал, корежило беса страшно…