Тот самый сантехник 5 (СИ)

По приколу то было или реально по необходимости, уже не понять.
— Что ж… ты порядком расширил область диагностики, — вздохнула Леся и снова присмотрелась. — Но это точно не вши. Вижу, что нет никаких следов укусов. Были бы пятнышки характерные. Так что не лобковые вши это. Тут можно расслабиться. Просто симптомы подходят.
— Тогда что? — осторожно спросил рыжий.
— О, тут возможны варианты, — прикинула Леся. — Есть венерические заболевания, вызванные бактериями. Гонорея, например.
Рома тут же ощутил, как подкашиваются ноги. О гонорее он слышал. Конечно, она, родимая. Но надежда на лучшее теплится.
— А может… не надо гонорею? — на всякий то ли спросил, то предложил он, как будто листал длительный список с ЗППП, где нужно было выбрать только одно заболевание.
Леся, добривая кусты, покачала головой и продолжила просвещать:
— Гонорея вызывается грамотрицательными бактериями Neisseria gonorrhea. Заражение почти всегда происходит при половом контакте, а экстрасексуальные инфекции чрезвычайно редки.
— Какие-какие? — тупо переспросил Рома.
С латиницей и умными словами у него было не лады. «Хуй-хуй-хуй» в микрофон мог прокричать от души, а обсудить умные книги — нет. Во-первых, не с кем. С Кинг-Конгом что ли? Во-вторых, ну а смысл? Люди хотят быть проще и понимают самое простое.
«Бытие определяет сознание», — сказал как-то один человек. На что Рома бы добавил — «и не ебёт». В то же время они не жил в бараках, ходил в обычную школу, был обут, одет, нормально питался и даже побывал за границей.
Видимо, дело было в чём-то другом.
«Всё — гены», — подумал ещё Рома и пообещал себе начать развиваться.
С понедельника.
— Те, что могут возникать в результате использования инфицированных предметов, — ответила Леся. — Например, влажной губки или полотенца.
— Полотенце то причём? — не понял Рома, но тут же пообещал себе следом не трахать старые носки.
А то мало ли что ещё привяжется?
— Суть в том, что бактерии могут сохраняться на них от 3 часов до 24 суток, — добавила Василькова и посмотрела на него снизу-вверх так, что член немного подрос. Не то, чтобы прямо окреп, но чуть удлинился. А дальше как лечение пойдёт. — Но ты же не использовал чужие салфетки и полотенца?
Рома решительно покачал головой, а затем задумался. Но не припомнил ничего такого. Даже по пьяни. Впрочем, с пьянками надо завязывать. Пора за голову браться. У него скоро всё-таки ребёнок. Не может же тот тоже без отца расти.
— Нет! — твёрдо добавил рыжий, тут же решив стать хорошим отцом. А если получится — лучшим.
— Короче, у мужчин гонорея проявляется в виде гнойных выделений из уретры, ощущения жжения и боли при мочеиспускании, — тут Леся вновь коснулась головки и присмотрелась, как будто плохо видела. Спросила чуть тише, чем следовало, но нарочито грубо, чтобы член перестал увеличиваться. — Ссышь без боли?
Рома прикусил губу, подумал, отметив, что пальцы женщины — это всегда приятно. И заявил, как отрезал:
— Без.
— Ничего не жжёт? — начинала таять маслом Леся, играя с головкой.
Рома прислушался к ощущениям и заявил, как на духу:
— Нет.
— Выделений я тоже не вижу, — уже елейным голосом добавила домашняя медсестра. — Тогда не гонорея. Вычёркиваем.
От сердца вновь немного отлегло. Роман даже улыбнулся. Не во всю ширь лица, но всё же. Однако, вспомнив, что проблема не решена, спросил:
— Тогда что?
— Ну… сифилис может быть.
Она обронила легко, как вариант. А пациент от этих слов побледнел. И пощупал нос. Так как слышал о сифилисе одно — носы отваливаются.
А нос, сука, стал так непрочно держаться. Чихни чуть сильнее — отвалится же. и как потом маме в глаза смотреть?
— Как… сифилис? — прошептал Рома едва слышно.
Леся добрила пах и принялась за яички, что от этого сообщения поджались и стали не больше вишни. А вот член постепенно крепчал. На нервной почве привстал, осмотрелся и задёргался.
— А что ты удивляешься? — невозмутимо добрила левое яйцо Леся. Купать, мыть и брить людей ей было не впервой. — Не надо пёхаться с кем попало без защиты. Сифилис тоже вызывается бактерией. Только зовут её спирохетой.
 
— Пиздец, — добавил Рома, так как точно знал — спирохета у него эта. А может даже, две.
«Должны же они как-то делиться», — промелькнуло в рыжей голове.
— Помимо обычного пути передачи ЗППП, можно заразиться даже поцелуем, если бактерии присутствуют на слизистой рта человека. То есть ранее человек… эм… ну ты понимаешь?
— Не понимаю! — возмутился Рома, остро не желая болеть сифилисом.
Пусть уж спирохета. С ней-то справится. Даже с двумя. И лучше сразу вылечить. Причём ещё до того, как вернётся домой.
«Жалко, что на медкомиссии всё сразу не сказали. Видимо, военная тайна», — ещё подумал Рома.
Пока Леся старательно и со знанием дела добривала ему второе яйцо. Разве что слишком медленно, словно растягивала удовольствие.
«Кстати, а как объяснить дома голый пах?», — тут же додумал Рома: «Что это за работу я искал, что вернусь домой без волос в паху?».
Но об этой проблеме рыжий решил озаботиться позже. Ведь всегда существовал вариант, что домой теперь просто не попадёт. Карантин, все дела. Изоляция.
Проходили, знаем.
  
Глава 17 — Всё, как захотела женщина
 
Боря стоял перед толпой врагов, но втащить им никак не получалось. Так как стоял с завязанными за спиной руками. А ноги то ли колодки обязательств сковали, то ли на них цепи обстоятельств навешали. Сразу и не разобраться.
При этом нужно было идти в атаку, потому что враг должен быть разбит. И победа будет за нами. Они тут всё-таки не в бирюльки играют.
Правда, с кем играют и какие правила — тоже не сказали. По ходу дела дойти надо.
«Понять бы ещё что такое бирюльки? Видимо, что-то армейское», — ещё подумал Боря.
Прикинул, что противника, в конце концов, можно и обоссать. Раньше люди стрелялись, когда честь теряли и достоинство. Или хотя бы укусить с намёком на фатальный исход. Кровью враг изойдёт, ослабнет, а так выбор прост — добить или помирится, чтобы окреп. И снова в драку.
Поклацав зубами, чтобы враги не теряли, сантехник нахмурился. Нацелив «орудие превентивного мщения» в самый вражеский эпицентр, Боря даже приготовился действовать.
«Главное самого главного обоссать, остальные сами разбегутся», — ещё подумал Боря, хотя в Уставе об этом не было ни строчки.
Но додумать не дали. Тут из глубин собственного Я раздался голос Степаныча. Только вот разговаривал он почему-то совсем как Князь.
— Боря, не меньжуйся. Их же всего миллиард! Говно вопрос. Это такой миллиард, который вроде бы умный, но если присмотреться — дурак дураком. И не лечится.
— Миллиард? — тут же точно пересчитал всю толпу Глобальный и кивнул. — Ну да. Миллиард. Но это немало, Степаныч. Сам понимаешь, всех не обоссать. И не думаю, что их это сильно расстроит. Напротив, многим даже понравится.
— Против нас миллиард, — уточнил наставник уже голосом Леси и тут же добавил охрипшим басом Аполлинария. — Но за нас-то, сука, семь миллиардов! Если все соберёмся, то покажем им Федькину мать.
— А где Кузькина? — уточнил Боря.
— Занята на другом объекте, — ответил собеседник голосом Гусмана. — Помни о союзах, союзниках, но не забывай, что у нас есть только мы, а у тебя — только ты.
— Да? — спросил Боря и оглянулся. — А где все союзники?
Позади валялся конь, чтобы никто не мог сказать, что он не валялся. Но никаких семи миллиардов не обнаружилось.
— Видимо, дома сидят, — ответил уже голос Лиды.
И Боря понял, что скучает по этой маленькой девчушке в примёрзших джинсиках. Бодро он тогда их отодрал. «Отодрал» тогда — вообще глагол дня получился.
Боря присмотрелся к общей картине. Нет, конечно, были вдалеке какие-то люди, которые уже своего коня валяли. Хотя бы ради того, чтобы и им никто не мог сказать, что у них ещё тоже конь не валялся. Но пока ни во что определённое это не вытекало.