Испорченный рыцарь (ЛП)

— Тем не менее, ты это понимаешь. Никто другой не понимает.
— Должно быть, здесь есть и другие дети, которые являются частью Семьи.
— Да, но они не дочери босса. Все либо угрожают мне, либо завидуют мне, — грустно говорит она.
— О, но ведь ты такая милая и доступная, — говорю я.
— Я самый милый человек на свете. Если ты этого заслуживаешь.
— Тогда, наверное, я должна чувствовать себя польщенной.
— Ты другая. Ты не осуждаешь меня. Я не думаю, что ты видишь во мне маленькую девочку, как это делают другие.
— Тебе стоит поговорить с Калли. Она единственная, кто действительно поймет, что ты чувствуешь.
— Ты можешь поверить, что она с Де… черт, — шипит она, обрывая себя. Когда я оглядываюсь, я вижу, что в ее чертах проступает чувство вины. — Я не должна знать обо всем этом.
— И как же ты это сделала? — спрашиваю я, искренне заинтригованная.
— Может, подслушивала маму и папу, а может, и нет.
— Рея, — предупреждаю я.
— Я знаю, знаю. Но иногда это единственный способ узнать, что происходит.
— При условии, что ты держишь услышанное при себе.
— Конечно. Я же не идиотка.
— А я и не предполагала, что ты такая. Итак, — говорю я, оглядывая впечатляющие здания вокруг нас. — Куда дальше?
5
НИКО
— Нет, — простонал я, перекатываясь на спину и уткнувшись лицом в подушку, зажмурив глаза в надежде, что смогу снова погрузиться в свои грязные сны, которые гораздо предпочтительнее, чем моя реальность в данный момент.
Я заставляю свой мозг вернуть меня в душ, когда я набрасывался на Бри сзади, трахая ее киску как дикарь, слушая, как она выкрикивает мое имя, умоляя меня позволить ей кончить.
Мой член болит, вдавливаясь в толстый поролоновый матрас, умоляя о разрядке, которую я явно не получил во сне.
Я лежу, не обращая внимания на пролетающие минуты, сосредоточившись на том, что у меня стучит в голове и бурлит в животе.
Оба они были моими постоянными друзьями с той ночи в загородном клубе. Единственные, кто никогда не покидал меня.
Того же нельзя сказать обо всех остальных.
И я знаю, что это полностью моя вина. Я был просто сволочью по отношению ко всем, кто пытался прийти и помочь мне. Но я ничего не могу с этим поделать. Видеть, как все они продолжают жить, как будто ничего не случилось, очень больно. Это напоминание о том, что кто-то может уйти из нашей жизни и быть забытым в мгновение ока. Я не хочу этого. Он не заслуживает забвения. Он был слишком хорош для этого.
Я хочу помнить все.
Хотя, когда в голове плавает водка, сделать это не так-то просто. И эти счастливые воспоминания, какими бы приятными они ни были, разрывают меня пополам, когда я думаю о том, что больше у меня их не будет.
У нас был план. У нас всегда был план.
Отец собирался быть рядом со мной, когда я стану солдатом, капо, а потом, в конце концов, займу его место, когда он решит, что пора, и ни секундой раньше.
Но теперь у меня этого нет. И я не только не готов занять его место, но и никто не захочет этого.
Я их подвожу. Всех. Я подвожу его.
Из моего горла вырывается болезненный всхлип, когда я думаю о том, каково было бы его мнение о том, как я справляюсь со всем этим, и мой желудок снова переворачивается.
— Вот черт, — рявкаю я, скатываясь с кровати и спотыкаясь, направляюсь в ванную.
Я сильно ударяюсь о кафель под унитазом, боль пронзает колени и поднимается по бедрам, когда я наклоняюсь, чтобы выпустить яд, все еще остававшийся в моем желудке.
Я отхаркиваюсь до тех пор, пока ничего не остается, мой желудок пуст и болит.
Откинувшись назад, я прислоняюсь голым к стене и вытираю предплечьем вспотевшую голову.
Черт, я в полном дерьме.
Прошло уже почти две недели с похорон, а я все еще тону, как будто это случилось только вчера.
Все говорят, что должно стать легче. Но я считаю это чушью.
Ничего в моей жизни сейчас не становится легче.
Но потом я поднимаю глаза от темных плиток под собой и фиксирую их на своей душевой кабине.
Нет, те мгновения, проведенные там с Брианной, сделали все проще. Даже если они были плодом моего воображения.
 
Откинув голову назад, я снова закрываю глаза, представляя себя там, с ней. Проводя языком по нижней губе, я почти ощущаю вкус ее крови, когда впиваюсь зубами в ее бедро, клеймя ее, как гребанный мудак, которым я и являюсь. Но, блядь, если это не заставляет мой член напрягаться при одной только мысли о том, что она ходит вокруг, нося на себе свидетельство того, кому она принадлежит. Думаю, Себ был не совсем безумен все эти месяцы назад, когда вырезал на бедре Стеллы свои инициалы.
Да, вообще-то. Я так и вижу, как на внутренней стороне бедра Брианны появляется глубокая красная метка «NC». Идеальный вариант, чтобы доказать любому, кто захочет ею завладеть, что она принадлежит мне. А мы оба знаем, что она любит играть с другими.
Что-то ядовитое и горькое наполняет мой пустой желудок, когда я думаю о том, что она была с другим мужчиной.
Раньше меня это никогда не волновало. Она была всего лишь "шлюхой". Она была достаточно хороша, чтобы повторить это снова, что, признаться, необычно. Но никто из нас не давал никаких обещаний, и мы, конечно, не отказывались от получения удовольствия в другом месте. Я точно знаю, что я, блядь, этого не делал.
Но сейчас мысль о том, чтобы быть с кем-то еще, рисковать тем, что кто-то еще увидит мою боль, не может быть менее привлекательной.
Может, я и не хотел бы, чтобы Бри это видела, но боюсь, что может быть уже слишком поздно. И даже если она не видела столько, сколько я боюсь, она знает. Она знает все.
Когда я, наконец, поднимаюсь с пола и встаю перед зеркалом, я ужасаюсь тому, что вижу в отражении.
— Господи, Чирилло.
Хорошо, что мое свидание с Сиреной было лишь плодом моего воображения. Ни за что на свете она не стала бы трахаться со мной, когда я выгляжу так жалко.
Я чищу зубы, бреюсь и принимаю душ в надежде, что это хоть немного вернет меня к жизни. Я понятия не имею, который сейчас час, но если школа все еще продолжается, то я должен по крайней мере сделать над собой усилие, чтобы выглядеть на все сто.
Экзамены начинаются… скоро, и как бы я ни ненавидел сейчас этот мир и всех, кто в нем живет, я не могу их бросить.
Я помню разочарование на папином лице, когда я позорно провалил свой первый год в старшем классе, заставив его начать сначала вместе с Тео, Алексом и Себом. Он будет в ярости, если я снова все испорчу и использую его в качестве оправдания.
Он должен стать моей мотивацией.
«Сдай эти экзамены, парень. Докажи свою ценность. Однажды ты будешь стоять рядом с Тео и править этим гребаным городом. Докажи, что сомневающиеся не правы. Докажи, что у тебя есть все, что нужно.»
Я слышу эти слова ясно, как день, как будто он стоит прямо у меня за спиной, когда я захожу в свою спальню и открываю шкаф, чтобы найти чистый комплект формы.
Я хмурю брови, глядя на висящую передо мной одежду, а в голове крутятся мысли.
Я не помню, как раздевался прошлой ночью, но проснулся точно голым.
Оглянувшись через плечо, я нахожу свою одежду, свернутую в клубок, в корзине для белья.
Я делаю чертовски странные вещи, когда пьян, потому что в трезвом состоянии они туда почти не попадают.
Покачав головой на свои пьяные выходки, я, наконец, достаю рубашку и брюки и натягиваю их, а затем набрасываю галстук, сложенный на комоде.
И только когда я нахожу свой телефон в гостиной, а будильник, который должен был сработать еще несколько часов назад, остается без внимания, я снова вспоминаю о времени.
Одевание могло оказаться совершенно бессмысленным занятием.
— Время обеда, — бормочу я себе под нос, глядя на экран и игнорируя все уведомления. Большинство из них — из нашего группового чата, но есть и множество из социальных сетей и банков. Отложив телефон на время, чтобы разобраться с ним позже, я кладу его в карман и стараюсь забыть о его существовании.