Испорченный рыцарь (ЛП)

Но потом яркость проникает в мои глазные яблоки, и я вскрикиваю от досады, когда вся моя квартира заливается солнечным светом.
Оттолкнувшись от дивана, я встаю на нетвердые ноги, пытаясь найти незваного гостя, решившего помучить меня.
Глаза слезятся от яркого света, все вокруг расплывается на долгие секунды, пока передо мной не возникает видение.
— Сирена?
В свете, льющемся из окон, она похожа на ангела.
Ее светло-голубые глаза находят мои, и улыбка растягивает губы, словно она рада меня видеть.
Прежде чем я успеваю понять, что происходит, мои ноги начинают двигаться, и я сокращаю пространство между нами.
Она задыхается, угадав мои намерения, и делает шаг назад, но этого оказывается недостаточно, чтобы остановить меня.
За мгновение до того, как мои пальцы обхватывают ее лицо и я прижимаюсь своими губами к ее губам, она ударяется спиной об окна позади нее.
Воспоминания о том, как я в последний раз уступил и впустил ее внутрь, заполнили мой разум.
Если не считать того, что я был пьян или под кайфом, это был единственный раз, когда я смог отключиться от своих мыслей. Единственный раз, когда мне удалось уменьшить боль.
Брианна Эндрюс.
Свет, которого жаждет моя тьма.
Мои губы двигаются навстречу ее губам. Я настолько погрузился в обещание того, что она может мне дать, что не замечаю, что она не отвечает на мой поцелуй, что ее тело застыло напротив моего, когда я прижал ее к окну.
— Нико, — задыхается она, когда я целую ее шею, прикусывая чувствительную кожу. Я игнорирую тот факт, что это не требование продолжать, а мольба остановиться.
Я не могу остановиться.
Я не хочу останавливаться.
Она нужна мне.
Мне нужна…
— БЛЯДЬ, — рявкаю я, отступая назад, когда она сильнее прижимается к моей груди, заставляя меня отстраниться от нее.
Что-то, что и так уже избито и сломано внутри меня, еще шире раскрывается от ее отказа, и боль снова пронзает меня изнутри.
— Нет, — буркнул я. — Ты должна сделать все лучше. Ты должна все это забрать.
— Нико.
— Пожалуйста, Сирена. — Мой голос дрожит, но я бессилен остановить это или даже позаботиться об этом. — Мне нужна т—
Она бросается вперед и ловит меня, прежде чем я успеваю произнести последнее слово и рухнуть на пол.
Ее руки обхватывают меня, и это чертовски приятно.
Слишком хорошо. Но я не могу ничего с этим поделать.
В этот момент боль преобладает над страхом, и я с радостью позволяю ей это.
Мы стоим так очень долго, она держит меня, не давая рассыпаться всем моим зазубренным частям и не давая мне истечь кровью по всему полу.
С тех пор, как я заставил себя вернуться в школу, мне все труднее и труднее сохранять мужественное лицо.
Я еще не готов вернуться в мир. Мне нужно время. Мне нужно… черт знает, что мне нужно на самом деле. Но сидеть в классе и готовиться к предстоящим экзаменам — точно не то.
Но это то, чего от меня ждут. То, что я должен сделать.
Мое будущее… мое будущее…
Из моего горла вырывается какой-то болезненный всхлип, и до моего слуха доносится мягкий голос Брианны.
— Все хорошо. Я держу тебя.
Я втягиваю в себя дрожащий воздух, продолжая позволять ей обнимать меня.
Я никогда не думал, что позволю этому случиться, но вот мы здесь.
Я никогда не думал, что мне придется прощаться с моим отцом. Ну, по крайней мере, не раньше, чем через несколько лет.
Я не знаю, сколько времени прошло, пока мы были заперты в объятиях, но в конце концов мой наполненный алкоголем разум понял, что мы движемся.
Оторвав лицо от шеи Брианны, я обнаружил, что мы стоим в моей ванной комнате.
— Что…
— Тебе нужно принять душ, Нико. Ты чертовски воняешь.
Я смотрю на нее, когда она отпускает меня, как будто ее нет на самом деле, а просто видение, которым, по мнению моей ебанутой головы, она должна меня дразнить.
Звучит охуенно.
И если она не более чем плод моего воображения, то я готов поспорить, что мне не дадут даже потерять себя в том, что она действительно может мне предложить. Ее объятия, возможно, и были приятными — не буду говорить ей об этом, — но ощутить себя в ее тугой киске было бы гораздо лучше.
 
Ощущение того, что мой школьный галстук протягивают через воротник, вырывает меня из этой маленькой фантазии, и я смотрю вниз, наблюдая, как ее тонкие пальцы быстро расстегивают пуговицы моей рубашки.
В моем горле раздается рык, когда ее горячие руки скользят по моим плечам, отодвигая ткань.
— Просто не можешь дождаться, когда я разденусь, да?
Ее глаза находят мои, но, в отличие от того, к чему я привык, я не нахожу в них огня, который обычно горит в них, когда мы так близки. Все, что я нахожу, — это жалость, сочувствие. Этого почти достаточно, чтобы заставить меня положить этому конец, отправить ее прочь, как я должен был сделать в тот момент, когда обнаружил ее в своем пространстве. Но я не делаю этого, потому что, стянув с моих рук рубашку, она проводит костяшками пальцев по моему прессу, добираясь до пояса, и я снова поддаюсь фантазии, когда она расстегивает мои брюки и стягивает их и боксеры с моих ног.
Она впивается зубами в нижнюю губу, наблюдая за тем, как мой член покачивается между нами.
Может быть, я и сломлен непоправимо после той ночи, но, похоже, мой член все еще хочет веселиться, несмотря на количество алкоголя, в котором я пытался себя утопить.
Опустившись на колени, она отрывает взгляд от моего члена в пользу моих ног, чтобы освободить их от оставшейся одежды, пока я не оказываюсь перед ней, голый, разбитый и пустой оболочкой мужчины.
Того безжалостного солдата, которым я всегда себя считал, уже давно нет.
Вместо него — этот… этот…
— Станет легче, Нико. Я обещаю, — говорит она, отбрасывая в сторону мою одежду и снова вставая во весь рост, и, к сожалению, не останавливается, чтобы обхватить меня своими роскошными губами. Хотя то, что она сказала, когда вталкивала меня сюда, — правда, я прекрасно понимаю, что не помню, когда в последний раз принимал душ. Я не уверен, что смогу заплатить ей достаточно, чтобы она отсосала мне прямо сейчас.
Положив одну руку мне на грудь, она заставляет меня отступить назад, пока мы не оказываемся внутри моей душевой кабины.
— Приведи себя в порядок, — инструктирует она, протягивая руку, чтобы включить душ, вероятно, прекрасно понимая, что меня сейчас окатит ледяной водой. Садистка. — Я сейчас… Ах, Нико, — кричит она, когда я не позволяю ей отпрыгнуть от воды, а вместо этого прижимаю ее к себе, пока она льется.
— Отпусти меня, придурок.
— Позже. А сейчас мне нужна помощь в наведении порядка.
Развернув ее, я прижимаю ее к кафельной стене и снова прижимаюсь губами к ее губам, когда вода пропитывает ее насквозь.
Она снова сопротивляется, но на этот раз ей не удается сдержаться, и через несколько секунд ее тело расслабляется на моем, а губы раздвигаются, впуская меня внутрь.
— Да, Сирена, — простонал я в ее поцелуе. — Ты знаешь, что единственный реальный способ очистить мой член — это твой грешный рот.
Она отталкивается от стены, и в ее горле раздается стон острой нужды. Обхватив рукой ее бедро, я подтягиваю ее ногу к себе, освобождая пространство между ее бедрами, чтобы прижаться к ней.
— Еще, — стону я, подхватывая мокрую ткань ее платья и волоча ее по телу.
Наш поцелуй прерывается на то время, пока я стягиваю платье через голову, и прежде чем оно с влажным шлепком падает к нашим ногам, мы снова сталкиваемся.
Так было между нами с той первой ночи.
Зависимость, которой никогда не бывает достаточно.
Ее бюстгальтер падает на пол, мои руки поднимаются, чтобы погладить ее груди и ущипнуть за соски, заставляя ее стонать от желания.
— Скажи мне, как сильно ты нуждаешься в моем члене, Сирена.
— Нико, — хнычет она, а я продолжаю тереться об нее, поднимаясь все выше и выше, даже не касаясь ее.
Прямо перед тем, как она достигает точки невозврата, я опускаю ее ногу и отступаю назад.