Подглядывающая (СИ)

Продолжать разговор бессмысленно, но я все же пытаюсь быть вежливой.
– Я нне знаю, ккак его зовут. Сстропилов не делал сснимки, он ттолько ддал им свое имя.
Смотрю в окно. Сегодня Питер кажется мне необычайно серым. Серый… Сережа… Неужели Эю все сойдет с рук?
Алевтина все еще молчит. Не выходит из машины, хотя уже припарковалась.
– Вы и в самом деле не знаете, как зовут человека, войну против которого собираетесь начать?
Уже не собираюсь.
В полиции я была вчера.
Помятый, уставший и очень раздражительный участковый сказал, что заявление он, конечно, примет. И проверку проведет – дней за десять, а может, и дольше. Но ему и так ясно, что ничего преступного в публикации фотографий он не найдет. И посоветовал обратиться к адвокату.
Я не стала настаивать. Потому что, глядя на него, вспомнила очень важную деталь: Эй – бывший мент.
– Сспасибо...
Я выхожу из тепла салона в колючую морось. Меня немного покачивает.
Я не могу за себя постоять.
Наверное, Эй заинтересует ментов только, когда кого-нибудь убьет. Воображение тотчас же цепляется за эту соломинку, как и за каждую другую в этом деле, – но, нет, это – тупик.
И суд, и полиция предлагают мне стучаться лбом о стену. Долго, мучительно и неэффективно.
Они предлагают мне сжать зубы и терпеть!
– Эмма! – окликает меня мужской голос.
Я вздрагиваю.
У меня нет друзей в Питере.
А если это…
Меня догоняет помощник адвоката. Мое имя – первое слово, которое я от него услышала.
Парень смотрит на меня сочувственно, но с каким-то странным блеском в глазах.
– Как далеко вы готовы зайти, чтобы наказать преступника?
Любопытный вопрос от представителя закона.
– Оччень далеко! – мне скрывать нечего.
– Тогда возьмите вот это, – он оглядывается – и протягивает карточку формата визитки, на которой напечатан номер телефона и имя. – Этот человек умеет решать проблемы. Просто наберите номер.
– Этто законно? – я с подозрением кошусь на карточку.
– Боюсь, что нет.
И тогда я понимаю, что за блеск в его глазах. Этот парень – жулик. Он поставляет другому жулику клиентов, которым не может помочь правосудие.
– Не ннадо! – я отступаю.
– Это ни к чему вас не обязывает. Избавитесь от моего подарка, когда проблема будет решена, – и он опускает карточку в карман моей куртки и сбегает.
Теперь, когда не нужно делать вид, что я железная женщина, все во мне обмякает. Кажется, что мое тело – это комната, которую пронизывает сквозняк.
– Пойдем домой… – шепчет мне на ухо воображаемый Сережа.
Полное ощущение, что он стоит за моей спиной, почти касаясь меня.
Крепко себя обнимаю. Закрываю глаза – тем сильнее чувствуется его присутствие и хлесткие удары влажного ветра по лицу.
– Я ппроиграла…
– Просто война – это не твое. Твое – это тексты, буквы. Снег хлопьями. Кофе с молоком.
– Я могу…
– Тшшш! – он прикладывает палец к губам. – Представь, мы возвращаемся домой. Избавляемся от промокших курток. Затем – от всей остальной, совершенно ненужной, одежды, – потому что нам нравится заниматься любовью обнаженными. А потом, значительно позже, когда приятная, мягкая, теплая пустота заполнит твое тело и мысли, я ускользну на кухню, чтобы положить вишенку на торт. В прямом и переносном смысле слова. Ты все еще слушаешь меня?
– Я ннемного подотстала на ттом моменте, где мы избавляемся от нненужной одежды.
– Догоняй! Потому что я уже вхожу в нашу спальню с тортом в руках. Его бока обмазаны кремом со взбитыми сливками и присыпаны дробленым орехом. А сверху – много разноцветной посыпки и цветов из белкового крема.
Улыбаюсь в мыслях. Теперь, когда Сережа поселился в моей голове, он знает обо мне все.
– А что внутри торта?
– О, я ждал этот вопрос, Эмма! Внутри его – начинка из сливочного суфле с мандаринами. А коржи его такие легкие, что про этот шедевр правильно говорить не «испечен», а «соткан».
– Тты сам его… соткал?!
– Конечно! Я ведь умею превосходно готовить три вещи: яичницу, макароны и вот этот торт.
– Ты издеваешься?
Он улыбается.
 
– Даааа!
Я тоже улыбаюсь.
– Мы ббудем есть этот тторт ложками и ппить чай из одной ккружки.
– Только так, Эмма.
Я, наконец, открываю глаза. Становится холодно, будто я только что вышла из теплой квартиры на ледяную улицу.
Сережа не обнимет меня, чтобы мне стало теплее.
В автобусе не предложит свой локоть вместо поручня.
В квартире не будет ни его запаха, ни торта.
Постель – тщательно застелена.
И так – всегда. До скончания времен.
Я буду представлять, как слизываю с пальцев крем от торта, глядя на рисунок обоев, а не в глаза Сережи.
Так что, домой мне сейчас совсем не хочется.
Я скрываюсь от ветра в ближайшем кафе и за чашечкой латте просматриваю отклики на мое резюме на портале «HeadHunter». Уже который день – по нолям.
Тогда перехожу к вакансиям.
Не так уж и много вариантов для женщины без опыта, да еще и с такими проблемами речи, как у меня.
Делаю с десяток безрезультатных звонков. О том, что мне откажут, становится понятно уже после моего приветствия. Поэтому, когда я вижу объявление – о нормальной работе с нормальным заработком, – я не звоню в офис, а гуглю адрес компании и еду сразу туда.
Только совершенно отчаянная – или отчаявшаяся – женщина согласилась бы на такую авантюру. Но сейчас я – именно такая, причем, мне подходят оба определения.
Пока я добираюсь до офиса – кирпичного домика на территории овощной базы – я чувствую себя, как Анна из «Холодного сердца» после того, как упала в ручей. Холодно, холодно, холодно… Этот образ тотчас же рождает воспоминание о караоке с Эем, поэтому дверь я открываю в таком боевом настрое, что, можно считать, работа уже у меня в кармане.
Как и всем авантюристам, мне везет: кивком ответив на вопрос секретарши «вы по поводу работы?», я умудряюсь ничем не выдать свой дефект речи до самого начала собеседования.
И вот я сижу на скрипучем деревянном стуле в коморке (на стене вместо обоев – карта Питера). Парень-логист, который кажется высоким и нескладным даже сидя, рассматривает меня прозрачными голубыми глазами.
Я только что ответила на его вопрос насчет моего опыта вождения. И хотя я приврала, преувеличив год своего опыта в семь раз, пауза катастрофически затянулась. Я готовилась к такому повороту, припасла пламенную речь о моей дикой работоспособности, целеустремленности и мотивации, но сейчас слова кляпом застряли во рту. Потому что во взгляде этого парня четко читалось: как же ты, дуреха, собираешься работать в службе доставки с таким-то дефектом речи?! Как ты будешь общаться с клиентами по телефону?!
– Это ббудет м… ммоя ффишка! – само собой, теперь я заикаюсь куда больше, чем обычно.
Он улыбается, опускает взгляд, что-то машинально рисует в блокноте простым карандашом.
Да, я знаю, что мне сложно отказать.
И, также, я знаю, что он мне откажет.
– Давай так…
– Эмма, – я отвечаю без запинки – и мои плечи невольно распрямляются.
– …Я угощу тебя чаем, а ты отогреешься и расскажешь мне о себе. Меня, кстати, Леша зовут.
Чай у Леши гадкий. Разговора у нас тоже толком не получается – я слишком много заикаюсь, а его постоянно отвлекают телефонные звонки. И на работу он меня не берет. Но я, и в самом деле, отогреваюсь, напитываюсь теплом от чая и Лешиной улыбки с ямочками на щеках.
Когда я возвращаюсь домой, моя съемная квартира снова становится просто квартирой, а не памятником одиночеству, как недавно рисовало мое воображение. И, кутаясь в плед на кресле у окна, глядя на далекие, как звезды, купола Иссакии, я думаю, может, пришло время смириться? Мне не помогут ни адвокат, ни полиция. За меня некому заступиться, и сама за себя я тоже постоять не могу. Так может – все?
 
В конце концов, у меня есть мой идеальный Сережа и мой идеальный Питер. Может, не стоит хотеть большего? Может, следует сдаться? Как бы отвратительно это ни звучало.