Прости, малышка... (СИ)

— Меня давно мучает один вопрос…
Мурашки пробегают по спине от каменного тона. Что с ним случилось за эти двадцать минут? Что я пропустила?
Меня вдруг прошибает холодный пот.
Запонки… Слава… Он же их забрал…
— Где Слава? — Смелею. Оборачиваюсь.
Смеётся. Глухо. Не весело. Скорее угрожающе.
— Хочешь знать, где он?
— Да.
— Ближе, чем ты думаешь.
— Он что, здесь?! Что ты с ним сделал?
— Признайся, вы с ним в сговоре?
— Я не понимаю, о чем ты…
Мужчина подходит. Близко. В нос ударяет любимый запах. Буквально сносит голову.
Он берет мою руку, сильно сжимает вокруг запястья, поворачивает ладонью вверх. Кладет что-то на неё. Сжимает в кулак, своими пальцами сдавливая до боли. Вскрикиваю.
— Зачем ты их взяла? — Глухо. Сухо. С ненавистью.
— Кого? Что? — Трясу головой, не понимая. — О чем ты?
В горле комок, в глазах соль, я не понимаю, что происходит.
— Мои запонки. — Сжимает еще сильнее. — Зачем ты взяла их?
Кажется, по щекам потекли слезы.
— Я просто… просто…
— Что, Ася? — Прожигает взглядом, не могу выдержать.
— Хотела их на память… — Скулю отчаянно.
— На память?
— Да.
Громко всхлипываю. Слезы уже не сдерживаю.
Отпускает руку.
— Забирай.
Бросает брезгливо.
Я раскрываю ладонь. Вижу те самые запонки. Они впечатались в кожу, оставив глубокий след.
Отбрасываю их на стол, словно ошпарившись. Внутри какой-то необъяснимый ужас.
— Мне ничего от тебя не нужно.
Возвращаю ему его же слова.
Подскакиваю со стула. Хочу уйти, но «Корлеоне» ловит меня за руку. Тянет резко на себя.
— Подлая сучка! — Выплевывает в лицо.
— Отпусти. — Шиплю на него.
Снова смеётся.
— Отпусти! — Дёргаю рукой, на удивление быстро освобождаюсь. Он больше не держит.
Мне хочется врезать ему. Но вместо этого поворачиваюсь и устремляюсь к двери.
Почти у самой цели, в тот момент, когда касаюсь ледяными пальцами ручки, меня вдруг накрывает оглушительный звон.
Стекло.
Мой самый страшный кошмар.
На яву.
Каким-то чудом успеваю закрыть голову руками, которые обжигает мелкий стеклянный дождь.
Стакан с виски.
Разбит вдребезги.
О тяжелую дверь.
В сантиметре от моего лица.
Мгновение, замершее в вечности. Как в фильмах про матрицу.
Это не может быть правдой.
Это не может происходить со мной.
Слишком много разбитой посуды.
Слишком много осколков внутри меня.
Не собрать в единое целое.
Меня не собрать…
Максим
***
Слава так и не раскололся.
Признаться, какая-то часть меня уже подумывала пойти на его условие.
Но к моему удивлению, судьба распорядилась по-другому.
Через несколько минут после того, как малышка оставила меня в коридоре перед ванной одного, позвонил Бизон.
Новости были довольно ободряющие.
Они нашли берлогу, в которой мужик прятал мою девочку и мои запонки.
Весь день Андрей с парнями из охраны шерстили дом вдоль и поперек, и, наконец, нашли тайник, в котором прятались документы, деньги, незарегистрированный пистолет.
Честно говоря, я был немного разочарован тем, что охранник оказался таким недальновидным, будто надеялся, что мы не вычислим его местонахождение. Думал, мужик умнее.
Но, с другой стороны, мне уже надоела эта игра в гангстеров.
«Корлеоне», как зовет меня Ася, хочет на покой.
Хочу уже себе свою программу. Хочу свою малышку рядом.
Хочу проводить этот грёбаный год и забыть о нём, как о страшном сне.
Хочу расслабиться впервые за последние полгода. Неужели это так много?
Спускаюсь в подвал.
Отпускаю охранника покурить.
Хочу поговорить с ним тет-а-тет.
Выглядит неважно.
Подумываю, может грохнуть его?
Ладно, побеседуем сначала.
— Что скажешь, Слава? Не передумал?
Он сплевывает на пол.
— Я вот что подумал… Зачем тебе девчонка? Какой твой интерес? — Сажусь напротив него, смотрю на печальное зрелище.
— Про запонки, допустим, понятно… Мы, кстати, нашли их. Это было несложно.
Выражение его лица не меняется. Он будто ждал, что я это скажу.
— Она достойна нормальной жизни.
Я сбился с мысли…
— Что, еще раз?
 
— Она достойна нормальной жизни. Отпусти её. — Хриплый надсадный голос звучит убеждающе.
Смеюсь негромко.
— Я сам решу, что делать с малышкой. Тебя больше должно волновать, что будет с тобой.
— Мне все равно. Отпусти её.
— Вы заодно с ней? Она тебе помогала? Или вы заранее сговорились? — Начинаю закипать.
Я думал об этом раньше. Что связывает малышку и этого бритоголового? Как она жила там с ним три месяца? Лапал ли он её своими грязными ручищами?
От этих мыслей меня просто тошнит. Хочется начистить ему рожу, но от неё и так мало что осталось.
Наклоняюсь к нему и произношу каждое слово отдельно:
— Если я узнаю, что ты хоть раз к ней притронулся, клянусь, ты пожалеешь, что я не грохнул тебя прямо сейчас.
Он хмыкает и снова сплевывает.
Выхожу из камеры в дерьмовом настроении.
Мысли о том, что малышка может быть как-то замешана в этих махинациях с моей флешкой, просто отравляют мой мозг. Хочется напиться.
А пошло оно все!
  
Глава 29
 
Ася
***
Я просыпаюсь часов в одиннадцать.
Состояние такое, будто меня били ногами несколько человек одновременно. Жутко болит голова и все тело.
Возможно, это от того, что я уснула только под утро, так как всю ночь пялилась в потолок.
Слез не было. Страха тоже. Ни мыслей. Ни сил…
Я спускаюсь на кухню, но могу запихнуть в себя только пару ложек овсянки и глоток чая. Аппетита нет совсем. Не помогают даже укоризненные вздохи Валентины Васильевны.
Послушно принимаю таблетки. Зачем они? Я не знаю. Никто не говорит, что со мной, и что за лекарства подсовывают три раза в день. Я просто делаю то, что говорят.
Кукла без воли.
После завтрака, или скорей уж обеда, я бреду в библиотеку, чтобы отвлечься и хоть как-то заполнить бесполезное существование в этом доме. Но толку от этого мало. Буквы почему-то расплываются, не хотят складываться в строчки, и я не могу усвоить ни единого слова из написанного. Чертов «Корлеоне» с его вчерашней выходкой занимает все мои мысли. Никак не хочет уходить из моей головы и, чего уж греха таить, сердца. Подонок, он настолько заполнил меня собой, что я даже за все смертные грехи готова его оправдывать. Иначе зачем я сейчас анализирую, почему он так разозлился, и какого черта решил свалить на меня несуществующие провинности?
Максим, похоже, решил, что мы сговорились со Славой, обдурили его, и теперь я строю из себя невинную овечку.
Ну что за идиот?
У меня же на лице яркими буквами написано, что я без ума от него. Такое не спрячешь…
А любимых разве можно предать?
Я не знаю.
Я бы не смогла.
Из густого тумана размышлений меня вытаскивает бархатный голос Валентины Васильевны.
— Асенька, там ёлку привезли. Пойдем наряжать?
Я ушам своим не верю.
Какого хрена, «Корлеоне»?
Ты решил меня добить?
Ну и сволочь…
Все это, конечно, вслух я не произношу, но поднимаюсь, наверное, с таким видом, будто саму Клеопатру заставили мыть посуду.
Сейчас мы ёлочку нарядим и будем хоровод водить… Песни петь…
Что за бред вообще?
Ладно, хочешь, чтобы я нарядила для тебя дерево?
Отлично.
Будет тебе праздник.
Максим
***
Пока мои ребята колдуют над запонками, извлекая из них носители и приводя их в рабочее состояние, я в своем кабинете никак не могу свести концы с концами этой дебильной истории.
Сначала мой любимый папа.
Не посоветовавшись со мной, более того, даже не поставив в известность, просто взял и поместил нашу совместную работу в чертов предмет гардероба. И это несмотря на то, что я работал над ней даже больше, чем он сам. Просто охренительная логика.