Последняя Мона Лиза

Обняв, я стал целовать ее в губы, в лоб… Тут она провела пальцем по словам «Кил Ван Калл» у меня на руке. Я попытался закрыть татуировку рукой, но Александра сдвинула в сторону мою ладонь и потребовала объяснить, что это такое. Пришлось сказать, что это одна из глупостей, которые делают в пятнадцать лет: «молодой был, нас было шестеро друзей, ну и как-то раз сходили и все набили себе эту татуху».
– Так это у вас банда была или что?
Я попытался уйти от ответа, сказав, это давняя история, и хотел сменить тему, но Аликс принялась рассматривать замкнутую цепь, вытатуированную вокруг моего второго бицепса.
– Изучаешь анатомию?
– Только твою, – ответила она, к моему удовольствию. – Значит, ты был плохим мальчиком?
– Мы уверяли себя, что мы хорошие мальчики, прямо как Робин Гуд, – вздохнул я.
– Грабили богатых и раздавали бедным?
– Иногда. В остальных случаях мы говорили, что это месть, – последнее слово я прорычал, чтобы добавить толику юмора.
– За что?
– За все, что мы считали несправедливостью.
– Настоящий рыцарь в сияющих доспехах.
– Не все так считали, особенно мои родители и учителя… и полиция.
Александра поинтересовалась, был ли я под арестом, и я признался в одном таком случае, умолчав о тех эпизодах, когда я был близок к этому.
– За что? Не за убийство, надеюсь?
– Нет, что ты!
– Ты сидел в тюрьме?
– Нет! Давай не будем больше говорить на эту тему? Мне очень неловко.
– У всех в жизни бывает такое, о чем потом неловко вспоминать.
– И у тебя?
Она задумалась и ответила не сразу.
– Да как у всех… неудачные отношения, неправильный выбор, в этом роде.
– Ну, они хотя бы не оставили следов у тебя на теле.
– А мне нравятся твои татуировки, они классные.
– Смеешься?
– Нет. Я всегда была такой… хорошей девочкой. Мне страшно интересно. Ваша банда грабила бензоколонки и всякое такое?
– Перестань, пожалуйста. Я тебя очень прошу! – я закрыл ей лицо простыней.
Она высвободилась и снова стала рассматривать татуировку с Килл Ван Каллом.
– А что это тут сверху?
– Мост.
– Вижу, что мост. А какой?
Мне больше не хотелось рассказывать о своем прошлом, но она не отставала.
– Бэйоннский мост. Довольна?
– Не знаю. Я должна быть довольна?
– Ты даже не знаешь, где это.
– В Бэйонне, я полагаю.
– Угадала.
– Ты оттуда?
– Угу. Как тебе перспектива бедствовать с парнем из Бэйонна?
– Это ты к чему? – Аликс приподнялась на локте и посмотрела на меня, прищурившись. – Хочешь поссориться?
– Нет. Прости. Мне просто не хочется об этом говорить, вот и все.
– А мне хочется побольше о тебе узнать. Разве это плохо?
– Нет, – я поцеловал ее. – Когда-нибудь я расскажу тебе всю историю моей бесполезно потраченной юности. Практически Диккенс. – Было в ней что-то, побуждавшее меня к откровенности, перед ней хотелось снять защиту с самых уязвимых мест.
– А это у тебя откуда? – Она провела пальцем по шраму, рассекавшему мою бровь пополам.
– Подрался, – ответил я неохотно. – Или, скорее, побили. Вы закончили осмотр, доктор?
– Пока да.
Я поднялся с кровати.
– Ты ведь не уходишь, надеюсь? – спросила Аликс.
– Нет, я на минутку, в ванную, – я наклонился для короткого поцелуя, но застыл, любуясь на ее серо-голубые глаза, на щеки, покрытые легким, едва заметным пушком, потом взял ее за лицо руками. – Я никуда не ухожу. В конце концов, я заплатил за номер, а гостиница не дешевая! Ой, извини, что-то я не то сказал.
– Да, пожалуй.
– В общем, я останусь здесь, – заключил я. – Хотя почему мы не пошли к тебе?
– Ты же сам снял этот номер. Не предлагал пойти ко мне, хотя я бы отказалась. Там такой беспорядок. Раскрытые чемоданы, повсюду одежда раскидана. Мы бы кровать не смогли найти.
– Думаю, я бы нашел.
– Кстати, я могла бы задать тебе такой же вопрос.
– То есть почему мы не пошли ко мне? – Вспомнив свой крохотный номер, потертое ситцевое покрывало на постели, душ без занавески и прочие удобства моего беззвездочного отеля, я понял, что ни за что не повел бы туда такую женщину, как Аликс. – У меня еще хуже беспорядок. Как в комнате у мальчика-подростка.
 
– Боже, только не это, – поморщилась она.
Медленно проведя рукой по ее щеке, я направился в ванную, сказав напоследок:
– Не шевелись. Я сейчас вернусь.
– Подожди, – воскликнула она вдруг. – Стой. Что это у тебя на спине? Дай посмотреть!
Вот досада, я совсем забыл – впрочем, и старался забыть – об этой своей шалости, которая теперь, по прошествии многих лет, казалась пророческой. Я попытался повернуться, но Александра остановила меня, а ее пальцы уже скользили по татуировке в виде Моны Лизы, занимавшей большую часть моей спины.
– Когда ты это сделал? И зачем?
– В восемнадцать лет, я тогда пил не просыхая. – Последнее было правдой, а первое – нет. Татуировку эту я набил в двадцать пять, и все мои мысли тогда занимали Винченцо Перуджа и эта картина. Но я не был готов рассказывать об этой своей одержимости.
– Хорошая татуировка, – одобрила Александра.
– Правда? Я редко ее вижу. Видимо, повезло с татуировщиком. Налюбовалась? Мне бы отлить… – Я сходил в туалет и, вернувшись в постель, предложил остаться в ней на несколько дней.
Александра напомнила, что это недешево обойдется. Я сказал, что оно того стоит, но потом вспомнил, что у меня назначена встреча с сотрудником Лувра.
– А, стоп… Мне же надо повидать… знакомого в Париже, но это еще послезавтра.
– Ты уезжаешь?
– Я никуда не исчезну, – «в отличие от тебя», хотелось мне добавить, – вернусь через пару дней.
Она спросила, что у меня за знакомый в Париже, и я на ходу сочинил ответ.
– Знакомый художник, француз, я с ним познакомился, когда учился в художке.
Потом я обнял ее, и мне захотелось остаться в таком положении навсегда. Если бы не назначенная встреча в Лувре, я бы так и сделал, наверное.
  
47
 
Александра слушала, как дыхание Люка постепенно становилось глубоким и ровным. Простыня укрывала его до пояса, и, следя за его мерно вздымавшейся грудью, Александра невольно залюбовалась. Она перевела взгляд на его лицо: острые скулы, оттененные щетиной, чуть утолщенный нос и полные губы. Она не могла оторвать глаз. Когда ее в последний раз так влекло к мужчине? Как можно осторожней Александра положила руку ему на грудь; ей захотелось почувствовать тепло его тела и биение сердца. Люк пошевелился, в уголках его губ заиграла улыбка. Потом он перевернулся на бок, и она убрала руку. Она вообще не собиралась дотрагиваться до него, но не удержалась. Она чувствовала растерянность и смущение. Все произошло не так, как должно было.
Что она делает, зачем оказалась в постели с этим едва знакомым мужчиной? Себя не обманешь: можно не притворяться, что такое с ней в первый раз, но Александра не лгала, когда сказала, что обычно так себя не ведет. Она не спала с кем попало. Хотя это была лишь половина правды.
Александра подождала несколько минут, пока дыхание Люка снова не выровнялось, и выскользнула из постели. Ей вдруг отчаянно захотелось убежать – из этого номера и вообще из Флоренции. Но бежать было поздно.
Ступая босиком по ковру, она подобрала с пола свою одежду и сложила ее на стул. Затем собрала одежду Люка, попутно обшарив его джинсы и рубашку. В карманах его кожаной куртки она нашла темные очки и старомодную банку табака. Это ее удивило – она никогда не видела, чтобы Люк курил. В бумажнике у него лежали водительские права, кредитная карточка, карточка метро, двадцать семь американских долларов и тридцать два евро. Александра закрыла бумажник и сунула его обратно в куртку. Все это время она смотрела, не проснулся ли Люк.
Потом она обратила внимание на его черные ботинки: один стоял у входной двери, второй валялся вверх тормашками в сторонке. Александра подобрала их и аккуратно поставила у кровати, и в этот момент заметила стоящий под койкой рюкзачок Люка. Она быстро достала его, еще раз убедилась, что Люк не проснулся, сунула рюкзак под мышку и на цыпочках прошла в ванную, прикрыв за собой дверь. В рюкзаке оказались ноутбук и блокнот. Между ними лежал помятый и слегка пожелтевший листок бумаги. Александра вытащила его и развернула.