Труфальдино (СИ)

— От Кошкина Сергея Геннадьевича. Он в Казахстан уехал и оттуда письмо мне прислал, а это просил тебе передать.
— Спасибо, Света.
Я осторожно распечатал конверт, не касаясь его руками. От такого жулика, как беглый юрист можно было ожидать всего, вплоть до солей тяжелых металлов или самки паука «черная вдова» в конверте.
Через сорок минут я сидел в кабинете у генерального, который, нацепив на нос очки, внимательно читал послание бывшего сотрудника, после чего поднял взгляд на меня:
— Ну и что ты думаешь?
— Если он согласен дать показания на своих подельников, то можно будет отозвать заявление в отношении Кошкина из милиции.
— Почему? Ты предлагаешь все ему простить?
— Я, Григорий Андреевич, из целесообразности исхожу. У Сережи Кошкина, кроме единственной квартиры, имущества никакого нет. А у ваших начальников есть, на что можно обратить взыскание, или, о чем договариваться.
— И что, что только квартира? Квартира тоже денег стоит. — генеральный очень хотел наказать Кошкина персонально, у них что-то было личное.
— Григорий Андреевич… — я занял свою обычную позицию: — Я вас только информирую о возможных последствиях, решение, безусловно принимаете только вы. Единственное жилье изъять нельзя, тем более, что квартира у Кошкина небольшая. Скорее всего ему дадут условное наказание, и то не факт, и он будет всю жизнь нам по исполнительному листу платить по десять рублей в месяц, а в связи с этой жуткой инфляцией, постоянно бегать по судам, индексировать сумму ущерба. Оно нам надо? А если он показания даст о хищениях, то уже там будет, что взыскать. Да и не факт, что южные соседи его выдадут — оно им надо. Нам, кстати, недавно процедуру любого следственного действия рассказывали в рамках правовой помощи. Я любой запрос должен подписать у начальника областного УВД, затем это пересылается в наше Министерство иностранных дел, затем, дипломатической почтой в Министерство иностранных дел сопредельного государства, затем в их Министерство внутренних дел, откуда спускается к какому-нибудь сельскому участковому, а тот нашей бумажкой подтирается, причем в буквальном смысле. Или за это время, пока бумаги перемещаются туда-сюда, а это, поверьте, не менее шести месяцев, Кошкин куда-то переезжает, и мы через год получаем ответ, что разыскиваемое вами лицо по указанному адресу не проживает. Оно нам надо? Или лучше пусть Кошкина сам сюда приедет, да и сдаст нам подельников. Но, повторюсь, решение за вами.
— Ладно, я подумаю. — директор хлопнул жесткой ладонью по столу.
— Я вам завтра позвоню, хорошо? — я откланялся и поехал на вторую работу.
Из протокола объяснения, взятого инспектором ИДН у несовершеннолетней, в присутствии законного представителя:
'Я ударила свою знакомую несовершеннолетнюю Лизу Семенову по лицу два раза, чтобы она не распускала обо мне сплетни. В содеянном раскаиваюсь, больше так не буду.
Уточняю: Семенова Лиза распространяла обо мне порочащие меня слухи о том, что я вступила в половые отношения с ее бывшим парнем Головенко Ильей потому что у того появилась машина, а это не правда.
Право на подачу в суд заявления в порядке гражданского судопроизводство в отношении родителей Семеновой Л в порядке гражданского судопроизводства мне разъяснено.С моих слов записано верно. Дата. Подпись.'
Если бы это объяснение попало мне на глаза в октябре, то несколько человек осталось бы живы, но история не терпит сослагательного наклонения, и данное объяснение легло в основу материала об отказе в возбуждении уголовного дела и после того, как его утвердил помощник районного прокурора, оно исчезло в завалах милицейского архива.
Письмо в Кустанайские степи:
«Уважаемый Сергей Геннадьевич. Вопросы, поставленные в Вашем письме вполне решаемы, но получена необходимость в получении дополнительной информации по Вашему делу в объеме не менее десятой части от изложенного Вами за последний год, так как очень не хватает имеющегося ресурса. С уважением.»
 
Письмо для господина Кошкина я, в запечатанном виде, отдал заместителю главного бухгалтера, надеюсь, что ответ придет быстро и будет меня удовлетворять, а то слишком много желающих на халяву въехать в рай.
Октябрь одна тысяча девятьсот девяносто второго года.
— Громов! Это что такое? — начальник уголовного розыска ворвался в мой подвал, не обратив ни малейшего внимание на братьев Сидоровых, что прибыли ко мне для ознакомления с результатами экспертизы идентификационного номера их «Тойоты».
— Одну минуту, товарищи, подождите пожалуйста там, на скамейке. — я отправил, развесивших уши, братьев в дальний угол подвала, а сам взял сдвоенный лист бумаги, пришпиленный к разрезанному конверту.
— Что это, Громов?
— Иск к ГУВД о снятии с меня выговора.
— Ты оху… что ли? Ты знаешь, что мне сейчас в городском управлении сказали?
— Нет, не знаю.
— Вот тебе лучше и не знать. Короче, чтобы сегодня ехал в суд и забирал, или что там с ним делают, свое заявление. Ты меня понял?
— Я то понял, только не получится. Смотрите, здесь написано, что заявитель не я, а профсоюзная организация «Сутяжник». Я у них в профсоюзе числюсь, деньги из зарплаты плачу, вот они и подают иск в моем интересе.
— Мозг мне не канифоль, у меня итак здоровья осталось на два раза вздохнуть Делай, что хочешь, только заявление забери.
— Нет.
— Что⁈
— Я говорю «нет». Пусть приказ о взыскании отменят, тогда и в иске автоматически откажут.
— Короче, я тебе сказал. — начальник уголовного розыска развернулся на каблуках и тяжело затопал по лестнице, ведущей вверх, а я окликнул господ Сидоровых.
— Прошу прощения за задержку. Итак, мне пришел ответ от эксперта, который установил, что идентификационный номер на вашей машине выполнен в заводских условиях…
— О, отлично! — хозяин машины вскочил со стула.
— Сядьте, пожалуйста, я не закончил. Читаю дальше: 'Но металлические элементы размером… содержащие идентификационные номера на пороге у водительского сидения и под капотом вварены в кузов машины.
— Это что значит, я не понимаю? — на мужика было страшно смотреть.
— Извините, но вы купили угнанную машину. По номеру на двигателе установили, у кого она была угнана. Такие вот дела.
— Но мы же деньги заплатили!
— Извините, но я тут ничего не могу сделать. По закону машина принадлежит первоначальному владельцу, а вы можете требовать уплаченные за автомашину деньги с преступника, когда его поймают.
— Можно подумать, что вы кого-то ловите…
— Нет конечно, мы никого не ловим. Зачем нам ловить кого-то? Те пятьсот тысяч, что в лагерях сидят, они на зону сами пришли, добровольно. Если у вас все вопросы, то я вас больше не отвлекаю. Заявление о мошенничестве в отношении вас при продаже ворованной автомашины вы можете подать в Ноябрьский РОВД, по месту совершения сделки.
— Извините, товарищ милиционер… — мужики переглянулись и почему-то не встали со стульев: — Мы вас не хотели обидеть, просто нервы. Не подскажите какого-нибудь частного детектива, а то боимся, нам в том РОВД не сильно помогут.
— Я с детективами не знаком. Видел фирму детективную на проспекте Болгарского Герострата, но не разу с ними не сталкивался. Вот возьмите адрес. — я протянул клочок бумаги и выпроводил недовольных посетителей, думая, что в ближайшее время я с ними не увижусь.
Но я ошибся. Через два часа застучали тяжелые ботинки по ступеням, и передо мной вновь предстали братья Сидоровы.
— И еще раз здравствуйте. Вы еще что-то хотели уточнить?
— Товарищ милиционер, мы тут сходили к вашим детективам и хотим сказать, что…
— Так, уважаемые, я не желаю слышать слова, что это мои детективы, вам ясно? Вы спросили адрес — я ответил, больше никаких отношений у меня с ними нет и не было, поэтому ваши дешевые обвинения…