Ведьмина Ласка (СИ)

— Вася? — игнорируя явный посыл, поворачиваюсь к ней, всматриваюсь в лицо, а реакции ноль. Ну точно завороженная. Как в старой сказке детской: что воля, что неволя – всё одно.
Так точно ведь! Завороженная.
— Ах ты падаль, что ты сделал с нею? — оттеснив мужика от Васьки, схватился за грудки, крепко удерживая за полы дорогой, оранжевой рубахи.Ткань неприятно заскрипела под пальцами. Мужик сощурился, недобро, хищно, резко дёрнул плечом, рассчитывая, видно, перевести наш разговор в партер, но шанса я не дал. Уж чему научила подзаборная жизнь сиротинушки, так выгрызать свое зубами, отстаивать кулаками и защищаться. Пусть знал точно, что защищать девок – себе дороже, но не мог отделаться от чувства, что Васька в беде. И вроде бы не моё то дело, а подло бросить ее одну этому расфуфыренному индюку на растерзание. Да я ж не прощу себе потом. Не примеряясь, отпустил его рубаху и тут же, не дав одуматься, слева заехал в челюсть. Правда, и сам получил в ответку. Драться было неудобно, всё время боялся задеть Ваську. А она так и осталась заторможенная будто. Решив, что с этим потом разберусь, уклонился от удара, пригнулся и тараном придавил его спиной к стене, всадив в брюхо кулак. Огрёб по роже сам, да так, что в ушах зазвенело. Рот наполнился вкусом крови, а перед глазами поплыло, когда мужик, как-то извернувшись, приложил меня лбом о ту стену. Перед глазами поплыло. Сплюнув кровь, вырвался из захвата, не разбирая за кровавой пеленой, куда приходятся удары. Только ощущал, что попал, когда кулак впивался в чужое тело. А потом полыхнуло огнём. Васька завизжала, мужик зашипел. Я, прижавшись спиной к стене, чтоб не сползти им двоим в ноги кулем, пытался проморгаться и разобраться, что произошло. В мутном пятне рассмотрел-таки рожу Горыныча.
— Фёдор, твою мать. Тебе закон не писан? Или не читан? — сухо и как будто вовсе без эмоций просвистел мой начальник. Может, уже и бывший. За драку в первый же час работы точно не похвалят.
— Читан да не понят, — в свойственной шутливой манере ввернул Тим и метнулся к Ваське. — Ну Вася, ну глаз спустить нельзя. Я тебе велел что? Шаг влево, шаг вправо, а ты где?
— Тут я… — неуверенно протянула провинившаяся, ойкнула тихо: — Ян, — и я сразу же ощутил на лице прохладные прикосновения. — Это что? Из-за меня всё?
— Из-за тебя, беда ходячая. Забирай своего защитника и что б я вас в глаза ни видел, — со вздохом приказал Горыныч. — А ты, Федя, раз боги тебя прикрыли, решил, что управы не найдётся, да? Так ведь на каждый металл свой кузнец.
— Свой, может, и свой. А что мертво уже не помрёт, Горыныч.
— Так ты не мёртвый ещё пока. — И не живой, — и вроде рожа насмешливо-наглая, а в голосе горечь. Я такую хорошо знаю. Сам вечно через неё строил из себя не пойми какого храбреца. А самому удавиться хотелось, порою.
— И не оживёшь.
— Сука ты, Горынев, — вроде ничего такого ему Светослав не сказал, а тот кинулся на здешнего СБшника с кулаками и тут же заорал, сбивая со шмоток огонь.
— Ещё раз подойдёшь без почтения, зажарю, как курицу гриль, — и вроде звучало буднично, не как угроза, но сразу ясно, что лучше не проверять. Даже мне ясно, несведущему, а эти-то двое, небось, давно знакомы. — Забирай быстро запевалу своего и валите назад в курятник.
К удивлению, Федор набычился, глянул на нас с Васькой недобро, скупо кивнул Тиму со Светкой и правда скрылся в дверном проёме.
— Вы тут ещё? Я кому велел свалить? — по лицу Горыныча, ровному, как каменному, не удалось понять, злится он или что. Вроде говорили, что псих-психом, а вон – держится молодцом. Как будто все это раздражает его чуть больше пролитого на свежую рубаху пива.
— Это увольнение? — Ну а что? Уточнить уже сразу, чтоб знать, на что рассчитывать.
— Это отгул по состоянию здоровья. Завтра лечишься, послезавтра на смену. Опоздаешь — можешь не приходить вообще.
— Спасибо.
— На хлеб не намажешь, — Горынев усмехнулся, поворачиваясь к другу. – Тим, подкинь этих проблемных до хаты Яги, чтоб не нарвались по пути ещё на что. А я пойду за птицами прослежу.
 
  
Глава 25
 
– Прости…
– За что?
Тим проводил нас до выхода в нашу, людскую часть мира, вызвал такси со своего мобильника и заботливо усадил внутрь, когда-то приехало. Видно, хотел убедиться, что не вернёмся.
– Так за драку… это из-за меня же… я…
— Слушай, давай до дому доедем и поговорим, — получилось резко, но после драки ныли ссадины, болела голова, недавняя злоба подосела, оставив на прощание привычную усталость и апатию, как часто бывает после драки. Уже и забыл, что запал проходит быстро, а последствия нет. Я всё ещё злился на Ваську, хоть и понимал умом, что этот петух нещипаный как-то на неё воздействовал. Теперь, следя расфокусированным взглядом, как мимо плывут смазанные серые пятна деревьев и чуть реже яркие рыжие круги фонарных светильников, перебирал в голове события вечера. Этот бармен, Уильрих, намешал мне что-то в пойло. Для прозрения, так он, кажется сказал? Может, потому и мерещилось всякое?
Таксист несколько раз бросил обеспокоенный взгляд в зеркало заднего. Моя разукрашенная и начавшая заплывать рожа вызывала вполне определённые подозрения: то ли алкаш, то ли дебошир. Хуже, только если два в одном. Вдруг девчонка – только прикрытие или пособница, а на самом деле сейчас тормознём и прикопаем в тёмном лесу. С другой стороны, вряд ли он миллионы с собой в бардачке возит, а тачку потом всё равно никуда не спихнёшь. Приметно слишком.
— Да трезвый я, дядя, расслабьтесь, убивать и грабить не буду, — Василиса до этого тоже задумчиво глядевшая в окно, обернулась, обдав меня укоризненным взглядом. Таксист усмехнулся, в кустистые, тёмные усы, качнул головой и выдал по-свойски, как соседские мужики:
— Холодное бы приложить, а то завтра света белого не увидишь.
Вполне могло оказаться, что и так не увижу, хоть ты обложись льдом и спи в морозилке – пусть свербение так и прошло, не превратив меня в зверя, прежней уверенности в избавлении от проклятия я уже не ощущал. Удивительно, но рядом с Васькой вообще никакой уверенности не было. С чего искала? Чего вдруг извиняться надумала и, главное, не выставит ли с порога опять?
Запоздало понял, что ехать с ней домой мне было совершенно бессмысленно. Это ж потом топать назад пешком через лесную полосу вдоль дороги. Ночевать-то мне по-всякому в “Кости” вернуться надо. Спасибо Горыневу, что не дал пинка за первый же проступок. А все говорят бешеный. Вполне нормальный мужик. Получше многих.
Такси зашуршало гравием, свернуло к знакомому забору, где старомодные лампочки позвякивали на ветру, напоминая нанизанные на верёвку черепушки мелкого зверья. Жутко.
Едва мотор заглох, я стал рыться в карманах формы, запоздало осознав, что оплатить поездку совершенно нечем. Откуда у меня деньгам взяться? Первый день работы и тот, псу под хвост – недосуг было аванс клянчить.
Заметив мою растерянность, Васька спохватилась:
— А у меня вот там в сумке деньги, я сбегаю, подождёте? — внутри неприятно царапнуло стыдом и горечью. Девка в такси катает. Что за мужик из меня?
— Так оплачено тем господином ещё во время посадки, — усмехнулся таксист. После обещания не грабить он вообще заметно повеселел, как будто поверил на слово. Странный, конечно. Что мне мешало соврать?
Все они тут странные…
Василиса вышла, а я всё думал, не попросить ли отвезти назад, как только девушка спокойно и безопасно скроется в доме. Делать мне тут в ночи нечего. Поговорить, если уж захочет, можно и днём.
Таксист обернулся, вопросительно переводя взгляд с меня на Ваську, застывшую в ожидании в паре шагов от машины.
— Раздрай что ли?
Ненавижу, когда люди не в своё дело лезут!
— А хоть бы и он!
— Моя бабка всегда говорила: день поссорит, ночь - помирит, — водила подмигнул и дёрнул подбородком, явно намекая, что пора бы и честь знать – выметаться, пока насильно не вымели.