Блуждающие по мирам. Бессмертные (СИ)

— А здесь, на ферме, совсем ничего не изменилось, будто время стоит на месте, — сказала я.
— Время — это иллюзия, — ответил Челейв. — Существует только бесконечное здесь и сейчас.
— А как же прошлое и будущее?
— Есть только настоящее. Разве это не здорово? Я знаю, что у тебя возникла куча вопросов. Я отвечу на них, обещаю, но немного позже. Ты здесь одна?
— Еще есть Гриджи. Он сейчас следит за выгулом птиц.
Чел встал с кресла, подошел ко мне и положил руку на мое плечо. Я повернула голову и задала ему вопрос, который мучил меня некоторое время:
— Послушай, Челейв, тот человек — Кейси Пирс, хотя он назвался на допросе выдуманным именем и ник у него — Шмель, почему он дал себя повесить? Если мы в симуляции, то выход из нее решил бы все его проблемы.
— Он поспорил с приятелями на очень крупную сумму денег, что пробудет в Левизионе пять дней без выхода. Стычка с Ингреком Нилиндом сыграла с ним злую шутку. Ему пришлось выбирать: быть повешенным или расстаться с деньгами. Как мы знаем, он выбрал первое.
— За мной ходила по пятам серая тень, что это такое? Почему у нее было мое лицо?
— Это зверушка долбанутого Шмеля, его пет монстр. Он создал его, чтобы наводить ужас на своих жертв. Когда пет или Шмель убивают кого-то, то на тени появляется зеркало и отображает лицо жертвы. И Нилинд, мою любовницу убил тоже Шмель, и последнее, что она видела — это свое залитое кровью лицо на мрачной серой тени.
— Жаль, что эту сволочь всего лишь повесили, — содрогнулась я.
— Когда мы вернемся в Эдинну, я поквитаюсь с ним за все, клянусь! Он до конца своих дней будет сидеть в клетке размером метр на метр.
Челейв убрал руку с моего плеча и принялся мерить комнату шагами.
— Ты выяснил, кто убил мистера Опеля и мисс Дотри? Тоже Шмель?
— Ингрек Нилинд.
— Постой-ка, он ведь житель Эдинны? Или?
— Или. Хитрой игрок, который только косил под «непись». После стычки со Шмелем он сменил локацию. И где он сейчас обретается — неизвестно.
Челейв подошел к столу, набрал в кружку воды из ведра и залпом выпил.
— Вот скажи мне: разве это жизнь? — с грустью спросила я. — Как только я подумаю о том, что я заперта в виртуальном мире, у меня случается приступ клаустрофобии, — я обняла себя за плечи, словно замерзла и пыталась согреться.
— Ничего ты не понимаешь, Ли! Лучше такая жизнь, чем кануть в небытие навсегда. В Империи Левизион смерть нам не грозит, не нужно ее бояться, как в реальной жизни. Смерть здесь ничто!
— Смерти нет, не нужно бояться… как все просто! Но я чувствовала боль, когда пули пронзали мое тело! И это страшно.
— Картинка не может испытывать боль, — покачал он головой. — Твое сознание хранит в памяти информацию о том, как должно быть, когда тебя убивают. Воображение играет с нами злую шутку — нам кажется, что мы испытываем боль и страх. Но это не так.
— Ты же был на войне, сражался в поле. Разве тебя не убивали там? Разве ты не испытывал боль?
— Да, было немного больно, — вынужденно признался детектив. А я только горько усмехнулась в ответ.
— Ты можешь делать все, что взбредет тебе в голову! — с жаром воскликнул Челейв. — Ты можешь прямо сейчас вернуться в Эдинну, отправиться в столичный Грисборг или исследовать морские просторы Лусиаки. А можешь вообще остаться в Санакоте. Я спрятал тебя здесь подальше от других игроков, чтобы никто не мог причинить тебе вред.
— Почему ты так обо мне печешься?
— Потому что ты мне небезразлична.
Я ждала, что он скажет что-то еще, но после этой фразы Челейв помрачнел и закрылся от меня. Почему он назвал нас картинками? Я чувствую, что его «правда» далека от истины.
— Ладно, пока оставим этот разговор, — сказала я, ощущая чудовищную усталость. — Пойдем, Челейв, я познакомлю тебя с одной важной птицей. Он ходит по ангару с таким же деловым видом, как ты по офису. Можешь себе представить, что у него три «жены»? Оказывается, страусы полигамны.
Мы вышли во двор. Мне хотелось узнать у Челейва, кем он приходился мне в прошлой жизни? Раз он так заботится обо мне, значит, мы были близки, уж точно не враги. Клянусь, я вытяну из него все, что он знает. И вообще, почему я ничего не помню или так и должно быть?
 
— Интересно, какое сейчас небо в том мире, где мы жили раньше? — задрав голову, спросила я. — Облачное, хмурое или ясное?
— Разве это имеет хоть какое-то значение? Сейчас над нашей головой самое красивое небо, какое только можно вообразить.
***
Мы пробыли на ферме еще три дня. Я загорала на крыше дома с потрепанной книжкой в руках; Альбоса подружился со страусом многоженцем — видимо почувствовал в нем родную полигамную душу. Они очень много времени проводили вместе, и подозреваю, что иногда новоявленные друзья обсуждали не только многочисленных девушек детектива, но и меня.
Не знаю, что там такого мистер Альбоса наговорил Челсу (страусу дал кличку Челейв), но полигамная птица стала меня избегать, а я грозилась пустить ее на котлеты. Дальше угроз дело бы не зашло, ибо от страусятины, приготовленной в разных вариациях, нас уже слегка поташнивало.
На третий день я рухнула с крыши и сломала руку. Чел меня отчитал за безалаберность, а я сказала, что он говорит глупости. Даже если бы я разбилась насмерть (что маловероятно, так как дом был не более двух метров в высоту), то тут же возродилась бы «из пепла», как оно уже бывало.
Однако ломать кости все равно было больно. К вечеру рука была как новая, и мы с мистером детективом, сидя на потрепанном диване с картой нашего мира в руках, обсуждали дальнейшие планы на жизнь.
— Куда ты хочешь поехать? — спросил Чел. Он медленно водил пальцем по нарисованным дорогам, напоминающим тонкие кровеносные сосуды.
— Я хочу отправиться в Тензан.
— Да ты верно шутишь!
— Нет, на полном серьезе.
— И чем мы там будет заниматься? — скептицизму босса не было предела.
— Тем же, чем и в Эдинне, — пожала я плечами.
— Вряд ли мы сможем открыть в Тензане детективное агентство. В Эдинну же сейчас возвращаться не стоит, так как там безобразничают Темные. Но нам доступен любой уголок этого необъятного мира. Выбирай любую локацию.
— А мы поедем в Тензан и устроим местным весёленькую жизнь, — я даже руки потерла в предвкушении новых, ярких событий.
Чел посмотрел на меня с подозрением: уж не ушибла ли я голову при падении?
— Старые счеты, — сказала я, — и не надо смотреть на меня так, будто я сдираю кожу с живого Челса.
— Ну, и куда ты успела вляпаться? Чего я не знаю? — его бровь вопросительно взлетела вверх. Иногда он позволял мне немного насладиться своей потрясающей актерской мимикой. У него было гладкое, без единой морщинки лицо.
— Женщины имеют право хранить маленькие секреты, — ответила я и показала ему язык.
Челейв мне уступил и больше с вопросами не приставал. К слову, я тоже не устраивала ему допросов, и всячески давала понять, что меня устраивает собственное положение. А сама только и думала о том, что он скрывает от меня и иногда мои догадки доходили до абсурда. Мне чудилось, что он мой враг и только прикидывается заботливым другом. Я медленно, но верно становилась безумной.
***
Мы с детективом простились с Гриджи и Челсом и отправились пешком на железнодорожную станцию через гороховое поле. Я пытливо задавала Челейву вопросы, но не добилась от него ни одного внятного ответа.
— Расскажу, когда придет время, — неизменно отвечал он. А когда это время наступит, конечно, не уточнял.
Мы сели в подошедший поезд, который направлялся в Тензан, и устроились в набитом людьми плацкартном вагоне. Я рассматривала этих людей и пыталась определить по их лицам: кто из них сознательные гости виртуального мира, а кто искусственные интеллекты? Естественно, что я могла только строить догадки. Внешне одни от других ничем не отличались.
Чел сообщил мне, что в его чемодане лежат деньги, которые мы заработали честным трудом, берясь за расследования, и теперь можем нечестно их потратить. Например, прикупить домишко в Тензане, устроить заговор или свершить революцию, свергнув Темных с пьедестала. А можно пустить денежки в бизнес, зарегистрировать биржу и «впаривать» людям акции и облигации, делая на этом бешеные деньги. Но Чел сказал, что его тянет, как моряка в море, обратно в театр, и он вернется туда при первой же возможности. Лицедей, что с него взять? Я не преминула возможности брякнуть, что театр — это скучно. А он назидательно ответил, что прежде чем высказывать подобные мысли, нужно сначала увидеть хотя бы один спектакль с его участием.