Топ-модель (СИ)

— Ты меня пока плохо знаешь, — чуть пожимает плечами Максим.
Шутит же?
Следом я вспоминаю о его невесте, которую он, должно быть, прямо сегодня бросил, и замолкаю.
За стеклом мелькают витрины магазинов, уши заполняет классическая мелодия, Максим смотрит в окно. Время тянется, как жевательная резинка. В какой-то момент нас освещают фары встречного грузовика, и в отражении я на целый миг вижу мрачное, напряженное лицо будущего мужа. Волоски на коже поднимаются.
Утыкаюсь глазами в пол и едва сдерживаю всхлип.
Когда через вдох Максим поворачивается — выглядит расслабленным и довольным собой. Возможно, мне показалось?
— Как ты себя чувствуешь? — спрашивает он.
Еще через вдох мои руки оказываются в его, и это невероятно приятно.
— Нормально.
— Расскажи о знакомстве с семьей. Я тебя подставил, понимаю, но так вышло. Простишь? — Он заглядывает в глаза.
Я вдыхаю запах его одеколона, слышу красивую музыку и пожимаю плечами.
— Простила. Твоя семья мне понравилась, хотя они такие суетливые! Я едва успевала следить за происходящим... И я рассказала им про музей, — округляю глаза.
— Умничка.
— А ты знаешь цыганский язык?
— Нет, не знаю, — улыбается Максим.
— Фух! Потому что я что-то занервничала, они так быстро на нем болтают. А ты как? Все задуманное успел? Как твоя невеста отреагировала?
— Ты моя невеста, — отвечает он.
Машина останавливается, и мы выходим на улицу. В тот же миг время вновь набирает обороты, да такие, что отдышаться не успеваю. Партия фортепьяно, что ласкала слух в такси, сменяется шумом, смехом и громкими тостами. Мягкая темнота салона — ярким освещением ресторана.
Мы с Максимом усаживаемся близко к его боссу, но, к счастью, рядом, и Одинцов берет весь удар на себя. Отвечает на вопросы легко и непринужденно, а их, вопросов, уйма! И самый частый:
— Максим, тебе не стыдно, что так долго скрывал от нас такую красавицу?
Каждый раз он смеется и разводит руками:
— Вы же знаете, я не люблю публичность.
— Когда же свадьба?
— Очень скоро. Не могу дождаться.
Я лишь улыбаюсь, стараясь запомнить лица и имена. Редко понимаю шутки, представления не имею, кто те люди, которые фигурируют в историях, но Максим знает всех и ведет себя естественно, поэтомурешаю отпустить ситуацию и просто наблюдать за ним. Остальные гости вызывают куда меньше интереса.
Я все еще пытаюсь осознать, где нахожусь, с кем и что будет дальше. И это осознание накатывает обжигающими волнами.Слушаю негромкий голос Максима, его хрипловатый смех, и не верю, просто не верю, что это происходит.
Еще недавно я убирала за ним салфетки и грязные чашки, а сейчас сижу рядом и кручу в голове: это мой мужчина. Мой. Вау.
Пульс то замирает, то ускоряется. Иногда я глажу Максима по плечу, робко и быстро, чтобы никто не зацепился глазами. Тогда он поворачивается ко мне и улыбается, а я расцветаю душой. Каждые минут двадцать он спрашивает, как я себя чувствую, тогда я вспоминаю, что беременна.
Еще и беременна от него.
Голова кругом.
— ...Согласен, нет ничего печальнее, чем сделать качественный продукт, который никому не нужен, — говорит Одинцов своему боссу. — Бьет по самооценке. Поэтому вот этот момент, между показать совсем сырое и пережарить, нужно не упустить.
— Все правильно, Максим. Тут только чутье поможет и инстинкты. Не всё можно просчитать математически.
Они обсуждают какую-то госпрограмму, которую вводят в эксплуатацию.
Все вроде бы складывается хорошо. Когда я уже почти расслаблена и спокойна и наслаждаюсь обществом непривычно умных и состоятельных людей, в зал заходят опоздавшие. Поднимаю голову и вижу двух молодых женщин. До одной из них мне нет никакого дела, а вот присутствие второй — выбивает из колеи.
Быстро смотрю на Максима, взгляд которого на целый миг стекленеет. Потом на Олесю, его бывшую невесту. Одета она — изумительно. Крошечное черное платье значительно выше колена, высоченные шпильки. Волосы блестят, а губы накрашены ярко-красной помадой.
  
Глава 24
  
Гостьи решительно подходят к боссу Максима, весело поздравляют, дарят сверток в яркой упаковке. Босс, как мне кажется, обязанный быть в курсе рокировки невест, виду не подает. Поднимается, смеется, пожимает руки.
— Спасибо, Олесенька, спасибо, что пришла, моя девочка. Проходите, там должны быть места.
Олеся поворачивается к Максиму, затем ее взгляд скользит по мне. Я не смотрю, боже упаси, но чувствую. Будто кончиком ледяного ножа ведут по коже. На моей тарелке тарталетка с икрой, считаю зернышки, ощущая, как краска заливает лицо. Не могу с собой справиться. Это... слишком для одного дня.
Максим наклоняется и говорит на ухо вполголоса:
— Мы уедем через полчаса, сразу, как я скажу тост. Потерпи.
— Это по плану? — шепчу я, кивая в сторону его бывшей.
— Точно не по моему, — усмехается он. Откидывается на спинку стула и с саркастической улыбкой наблюдает за происходящим.
С этого момента за столом повисает напряжение. А может, оно и раньше было, просто я в облаках витала? Чем только не занимаюсь, лишь бы не смотреть на Олесю. Ледяное лезвие застывает у горла. Кажется, что Олеся смотрит на меня. Неотрывно. То и дело ловлю оценивающие взгляды других гостей, и приходится приложить усилие, чтобы выглядеть дурочкой, которая ничего не понимает.
Никто в столице не ждет девицу из Упоровки. Никто не готов ее кормить и поить за свой счет. Я это знала, когда ехала. Я все это знала.
И все же, заметив, как две женщины смеются, поглядывая на меня, не выдерживаю и отлучаюсь в дамскую комнату.
Здесь красиво, из колонок звучит негромкое щебетание птичек. И даже пахнет приятно, какими-то духами. Я присаживаюсь на крышку унитаза, снимаю туфли и выдыхаю. Господи, хорошо-то как. Поглаживаю живот, думая о слоненке. Ба-Ружа предположила, что мальчик, но мне почему-то кажется, это девочка. Тоже диверсантка, как и я. Некоторые люди просто должны так рождаться, вопреки. Наверное. Я не знаю.
Чужая я здесь, малышка моя. Абсолютно всем. У меня нет блестящего образования, никто никогда в жизни не водил меня по музеям. Друзья моих родителей не собираются в «Итальянских воробьях» скромной компанией в восемьдесят человек! Опасаясь за жизнь Кири, мы в принципе редко ходили в гости или звали к себе. Ощущаю жгучую черную зависть — мне бы тоже хотелось припереться на праздник, как Олеся, и весело смеяться, шутя с депутатом. Не быть пустым местом.
Я сделаю все, чтобы у моего слоненка жизнь сложилась иначе. Чтобы мой ребенок никогда не ощущал себя изгоем.
— И как тебе эта Аня Февраль? — В женском голосе сквозят насмешливые интонации.
Раздаются шаги. Включается кран с водой. Я замираю.
— Обычная низкопробная моделька с парой дешевых контрактов, такие в Москву каждый день сотнями приезжают, сразу на панели работать.
Веселый, чуть истеричный смех трех женщин.
— На панели? Что-то не очень этот ресторан и замужество с моим Максимом походят на панель.
— Олесь, она надоест ему через пару месяцев. Ну о чем, скажи, о чем ему с ней разговаривать? Вот-вот он уже начнет тебе писать и умолять все вернуть.
— У меня руки трясутся… Рита, Светлана, я не могу успокоиться. Просто истерика. Я так его ненавижу! Вы себе не представляете, как я его ненавижу. Как жду, когда он вышвырнет ее на улицу.
Горечь воздушно-капельным путем долетает и до меня, оседает на языке. Я обуваюсь, открываю кабинку и подхожу к раковине. Мою руки. Здесь Олеся, ее подруга и женщина намного старше, которая смеялась. Переглядываются, поправляют макияж.
— Не знали, что вы здесь, — говорит подруга Олеси якобы смущенно.
— Да всё вы знали, — вздыхаю я. — Где мне еще быть, если на улице холодина, а за столом меня нет. Не на кухне же я с поварами?
— Не на кухне, конечно. Но с другими официантками в подсобке — вполне.
— Светлана, — укоризненно окликает Олеся. — Не надо, пожалуйста. Пойдемте, здесь воняет. Попрошу администратора продезинфицировать туалеты.