Клёст - птица горная (СИ)

Получается, что почти половину всех потерь противнику обеспечил наш десяток в составе 8 человек. Не дрогнувший, когда попал в окружение. Притягивающий к себе завистливые взгляды соседей, видевших сияющего Жнеца, щеголявшего в дорогущем доспехе и вооружённого не менее дорогущим мечом. Стоимость наших трофеев тоже не стала великим секретом…
Мда: режешь, бывало, себе вяленое мясо трофейным ножиком, а от соседнего котла в тебя мечут зоркие взгляды, несущие зависть и низменные мыслишки о том, чтобы присвоить себе диковинную хорошую вещицу. К слову сказать, Жнец в течение нескольких дней проиграл свою броньку и новый меч. Если у тебя в голове один ветер, то богатым точно не станешь…
Наш центурион, так яростно гнавший нас на убой и не достигший в этом большого успеха, тоже не остался в стороне от подсчёта итогов. Ещё бы: Старик был страшно зол, и заставил всех сосчитать все полученные в тот злосчастный день царапины, до единой. Даже погибшие в ущелье кони и разбитые повозки — всё-всё было учтено. По итогам всех подсчётоввыяснилось, что наш десяток можно приводить в пример для подражания, а любой читатель быстро сообразит, что подобная слава весьма чревата для героев неприязнью от соседей и навязчивым вниманием большого начальства, которому жутко любопытно: какой такой великий секрет скрывает от них нижестоящее было? Быть может, имеет смысл сделать его своим изобретением и прославиться? — и тебе почёт, и быдлу проблемы, поскольку его начнут массово прогибать на применение новшеств.
— Клёст, тебя к командующему! — гаркнул наш сотник.
Когда он орёт, то разевает рот так, что рыжеватая бородёнка колотит его по груди, а мне это кажется уморительным.
— Я сказал что-то смешное?!!
— Никак нет, господин центурион!
— Ты, это… лишнего там не болтай, понял?!!
Да уж, мой сотник буквально задницей чувствует, что мой визит к Старику может эхом аукнуться и ему. И есть за что: ведь это же его бойцы драпали от «чёрных», не сумев оказать им достойного сопротивления. Тот факт, что он был не трус и сам бросился в атаку, спасая ситуацию, в глазах командования — слабое оправдание.
— Так точно, господин центурион!
Командир легиона располагался в том же самом шатре, в котором мы встретились в первый раз. Только во вторую встречу я увидел его слегка небритым, осунувшимся, с запавшими глазами. Адъютанты и вовсе казались пришибленными. Седобровый старик ходил взад-вперёд, заложив руки за спину, напряжённо о чём-то размышляя. Я подошёл и представился.
— Прошу за стол, — Старик мотнул головой в сторону столешницы, освобождённой от карты и вообще каких-либо бумаг, указывая мне на свободный стул.
Я и вовсе обалдел: сажать за стол вшивого десятника командиру легиона должно быть зазорно! Не по чину всё это… однако, пришлось подчиниться.
— Налейте нам, — бросил дедок через плечо, и исполнительный офицер метнулся мухой, поставив на стол пузатую бутыль и две простые глиняные кружки. Набулькал.
— Выпей, солдат, ты заслужил.
Я послушно осушил свою посудину под этот незамысловатый тост.
— Меня не удивляет, что твои люди смогли противостоять непростому противнику. Ни капли. Я сразу поверил, что ты умеешь делать солдатами любых лопухов.
— Благодарю Вас, господин командующий! — я воспользовался паузой и встал, вытянувшись, так как сидеть в присутствии высокого командования мне казалось очень неуютным. А так вроде как делаю положенную стойку в ответ на благодарность.
— Меня удивляет другое: ты сумел догадаться, что впереди — засада.
Я промолчал, ещё более вытянувшись.
Головой ручаюсь: мой сотник наверняка пытался представить дело так, что мои телеги застряли из-за моей нерасторопности, и вёл я своих бойцов в бой весьма неохотно, что, честно говоря, истинная правда.
— А, значит, ты и вовсе не так прост, как остальные десятники…
Слушаю и помалкиваю, — всё, как завещал мне сотник. Старик налил себе ещё, своей рукой, но поменьше.
— Меня интересует, что мне нужно делать, чтобы избежать ненужной гибели своих людей. Я стар, я всю жизнь воевал. И вот на старости лет мой легион попадает в ситуацию, которой никогда раньше не было. Я не боюсь позора: я могу идти в отставку даже без пенсии, поскольку имею наследственные доходы от земледелия. Но я боюсь получать позор каждый день — в этом случае все мои былые заслуги не будут стоить и медяка. Мне нужны советы: что нужно делать, чтобы впредь избегать таких историй, какая произошла недавно в ущелье? Никто ничего сказать не может: все или боятся, или и вправду не знают. Я знаю, что нынче все противники взяли в моду содержать бандитские подразделения, которые делают грязные дела по тылам, и я знаю, как им противостоять. Наш обоз охраняется, наверное, даже лучше, чем моя палатка. Но я никогда не видел ТАКИХ бандитов… это что-то новое! Если ты сумел догадаться об их засаде, то хотя бы расскажи мне, старику, — КАК?!!
 
Вот, блин, давай ему расскажи… с самого начала, что ли? Что я сам когда-то служил в одном из таких «бандитских подразделений»? — обидно слушать, понимаешь! Хотя, с дворянской точки зрения, мы, пожалуй, делали работу всё-таки грязную, а однажды и вовсе провернули громкое удачное дело, используя самые настоящие фекалии.
С другой стороны, почему бы и не помочь неплохому командиру, способному честно открыть случайному встречному свои слабости, — лишь бы это пошло на пользу общему делу? Никаких великих секретов за моей душой не водилось.
— Господин командующий, я простой десятник и могу посоветовать только то, что должен понимать любой десятник. Во-первых, дозорные должны выискивать не только врагов, но и обращать внимание на разные мелочи: вспугнутую птицу, конский навоз, следы человека. Крестьяне курят самосад, а не самокрутки с моровкой: если дозорный не дурак и хочет жить, он должен не полениться слезть с лошади и понюхать брошенный окурок.
— Чего уши развесили, олухи?! — закричал дед на адъютантов. — Почему не записываете?!
Офицеры вскинулись и принялись послушно строчить что-то на бумажках.
— Дальше, дальше! — у Старика загорелись на меня глаза, как у малыша на яркую конфетку.
— Собственно, это всё, что требуется знать дозорным и патрульным, — я пожал плечами. — И они это должны знать сами, без указаний из штаба. Если не знают — значит, им не место в армии.
Пауза.
— Если армия проходит ущелье, нужно не доверять патрулям, а выставить постоянное боевое охранение, — я всё-таки не удержался и резанул правду-матку. — Причём усиленное. Нам противостоят бойцы, не разбрасывающие окурки и не оставляющие заметные следы. Они заранее подготовили груды камней для нападения, но сейчас уже никто не скажет: можно было сразу догадаться, что эти кучи оставлены людьми или нет?
Деда такие слова явно задели за живое.
— Если по хорошему, то легион должен заранее ставить охрану на мосты по пути следования, — меня прорвало. — В обозе обязательно должен быть запас стройматериалов и группа умелых плотников.
Судя по глазам дедушки, он сообразил: если враги сожгут перед нами деревянный мост, то мы застрянем надолго… Хм, я, фактически, сейчас могу сделать глубокую разведку оснащения нашего легиона, что называется, из самых первых рук, а Старик и не сообразит, что из него вытянули стратегическую информацию.
— В нашей ситуации это не страшно, — я поспешил его успокоить. — Речушки тут мелкие, и можно быстро сделать временный брод даже из телег со снятыми колёсами — лишь бы у них днище было из прочных досок. А идти по мосту через пропасть я никому не советую, даже если он и нетронутый: сейчас умеют делать такие маленькие штучки, что сразу и не разглядишь, куда их заложили. Лучник снизу пустит зажигательную стрелу — и мост мигом разлетится по брёвнышкам.
 
Старик отхлебнул из кружки.
— Самая привлекательная цель — штурмовые механизмы, — проложил я. — Советую Вам усилить их охрану. И, если враг не попытается атаковать наш химический отряд, то я буду очень сильно удивлён. Дистанция между их телегами должна быть максимальной. Сами повозки с огнеопасными составами нужно накрывать негорючими холстами из асбеста, чтобы не искушать обстрелять их огненными стрелами. Я такие покрывала видел в нихельской армии несколько лет назад — почему их нет у ваших химиков? У них фургоны с обычной мешковиной, а это совсем не серьёзно. Легион каждый день есть баранину — пусть эти фургоны постоянно покрывают сырыми шкурами.