Ты меня предал (СИ)

Первые три-четыре года мы были до безобразия счастливы. Да, у нас не получалось завести ребёнка, я лечилась, но терапия была вялотекущей, и мы по молодости не заморачивались. Павел оттачивал своё мастерство хирурга-имплантолога, я трудилась выпускающим редактором в журнале, попутно перехватывая заказы на переводы с английского. Мы ездили отдыхать в разные концы света, копили деньги на машину — квартира-то у нас была — и всячески наслаждались жизнью. Сколько мы тогда книг перечитали и фильмов пересмотрели! Вместе. Нам нравилось так делать — что-то читать или смотреть одновременно, а потом это обсуждать. Вкусы совпадали далеко не всегда, но кто сказал, что для счастливой семейной жизни надо любить обязательно одно и то же? Павел всегда сильнее тяготел к какому-то трешу — боевики, ужастики, кровь, кишки и кетчуп, — я же предпочитала что-то спокойное и слёзовыжимательное, на разрыв. И мы, с одной стороны, уважали вкусы друг друга, а с другой — подтрунивали над ними. Я изображала храп, когда мы смотрели какой-нибудь боевичок с длинной сценой драки между героями, а Пашка громко сморкался в платок во время трогательных моментов слезливой мелодрамы.
У многих пар не складываются отношения с родственниками, но обе наших мамы были и дружны между собой, и любили нас. Многочисленные анекдоты про тёщу и свекровь оказались абсолютно мимо кассы, и это тоже было огромное благо. Любовь Андреевна не перестала любить меня, несмотря на мои проблемы с зачатием, а уж моя мама и вовсе боготворила Павла. И как же она была в нём разочарована после…
В то время меня поражало Пашкино терпение. Он каждый год покорно сдавал спермограмму, хотя не был от этого в восторге, но ни разу я не слышала от него ни одной жалобы. Посещал по моему требованию уролога, ездил со мной к Ирине Сергеевне и безропотно пил витамины для улучшения количества и качества «живчиков». У меня не было других знакомых пар с подобными проблемами, поэтому я воспринимала это поведение, как абсолютно нормальное. Оно, конечно, и было нормальным. Вот только потом, уже от Ирины Сергеевны, я узнала, что так бывает не всегда. И что многие мужчины раздражаются, если у женщины не получается забеременеть на один чих, и уходят от таких жён к менее проблемным.
Я гордилась Павлом гораздо сильнее, чем собой — так стойко он всё воспринимал, так поддерживал меня морально и физически. Поэтому его предательство стало для меня колоссальным ударом, которого я абсолютно не ожидала.
Примерно за месяц до того дня я заметила, что Павел стал более нервозным, но списала это на очередной виток наших проблем с зачатием, да и работа у него не самая лёгкая, есть из-за чего заморачиваться. Но мне некогда было анализировать поведение мужа — я сдавала анализы, готовилась к очередной вылазке в больницу, где мне должны были в третий раз проверять многострадальные трубы. Нет, это не значит, что я совсем игнорировала Павла, скорее, воспринимала его состояние как ещё одно отражение того, что происходит со мной. Я и подумать не могла, что он может мне изменять. Я всегда верила мужу, как самой себе, не проверяла его телефон, не искала «компромат» — просто не понимала, зачем жить вместе, если не веришь человеку? Что ж, зато теперь я знаю, что не стоит так себя вести. Хотя вряд ли эти знания пригодятся мне на практике — замуж я больше не собираюсь.
Это был обычный вечер, и поначалу он казался мне таким же, как все предыдущие. Я приготовила ужин и ждала Павла с работы, попутно собирая пакет документов для больницы, куда должна была явиться на следующие сутки с утра пораньше. Меня чуть потряхивало, как всегда бывало перед медицинскими процедурами, особенно неприятными, и я решила выпить ромашкового чаю — он обычно помогал мне успокоиться.
Павел пришёл, когда я уже допивала чай, сидя за кухонным столом. Окинул меня до странности пустым взглядом, похожим на взгляд какого-то наркомана, и я, удивившись, уже хотела поинтересоваться, что случилось, когда он выпалил сам:
— Динь, я… ухожу.
Он не сел, остался стоять возле стола, и взгляд его, по-прежнему оставаясь пустым, бегал туда-сюда, ни на чём не сосредотачиваясь.
 
— Куда? — Я ещё не понимала. Увидела, как дёрнулся кадык мужа, словно он сглотнул, а потом услышала ледяной ответ:
— К другой женщине. Она… беременна.
Я уронила чашку, которую держала в руках, и она с громким звоном грохнулась на пол, разлетевшись на мелкие осколки. И вот вроде бы — это чашка разбилась, а мне казалось, что я. И это я сейчас лежу там, на полу, в виде осколков — ошмётков плоти, и истекаю кровью из разорванных жил.
— Пойду, соберу вещи, — глухо кашлянул Павел, отвернулся и ушёл с кухни, не заботясь о том, что под ногами у него острые осколки фарфора. Прошёлся по ним, хрустя, как по снегу, окончательно превращая в пыль мою душу, сердце и веру в мужа.
Наверное, мне надо было бежать за ним, задавать вопросы, ругаться и плакать. Но я не могла ничего, вообще ничего — только сидеть на месте и таращиться в стену сухими глазами. Они налились слезами потом, когда Павел ушёл, прикрыв за собой дверь и оставив ключи на полочке в прихожей. И я плакала, сжимая в ладонях эти несчастные ключи, как символ наших совместных лет, наполненных светом и любовью, как собственное сердце, выдранное в тот вечер с кровью из моей груди.
Я думала, что не доживу до утра. Но я дожила, а утром, поглядев на белый от снега и хрустальный в звенящей тишине двор, решила, что ничего подобного. Выживу, вытравлю из себя любовь к Павлу, выцежу её по капле — чтобы осталась одна лишь пустота. Выброшу или сожгу всё, что было связано с ним, и буду жить дальше.
В больницу я в тот день так и не пошла. Вместо этого подала заявление на развод онлайн, оплатила пошлину и сбросила Павлу скрин с чеком и просьбой сделать то же самое. Вот так и получилось, что с того вечера, когда муж ушёл, я его больше не видела до нашей недавней встречи в кафе сразу после Нового года. Он даже вещи не все забрал, и от тех, что оставил, я просто постепенно избавилась.
Начался март, но весна была только календарной — на улице всё ещё царствовала и била рекорды по температуре самая настоящая зима. И за неделю до новой поездки в клинику мне неожиданно позвонил Павел.
Он обычно не звонил, а писал в мессенджер или заходил в комнату или на кухню — в зависимости от того, где я сидела — правда, в последнее время этого не случалось. Я только слышала бывшего мужа, но не видела его. И тут вдруг — звонок. Странно и тревожно.
— Динь… — Голос Павла был сиплым, он кашлянул в трубку, и я сразу всё поняла. И едва не застонала — что я теперь стану делать с Кнопой?.. Разбаловал он меня, совсем отвыкла обходиться только своими силами! — Я приболел. Не волнуйся, ничего серьёзного, к твоему визиту в клинику точно встану на ноги. Но к тебе пока приезжать не буду, заражу ещё.
— Да, конечно, — пролепетала я и удивлённо открыла рот, когда Павел продолжил:
— Я договорился с одним человеком, он будет гулять с Кнопой. Остальное сама, хорошо? Только осторожнее, не перенапрягайся. — Он вновь закашлялся, и вот теперь я забеспокоилась. Мы-то справимся, а он? Где он вообще живёт? За ним есть, кому поухаживать? Лекарств купить, поесть приготовить, в конце концов.
Ни один из этих вопросов озвучивать я, ясное дело, не стала.
— Всё будет в порядке, — выдавила из себя и быстро положила трубку, чтобы не было искушений. Несмотря ни на что, я волновалась за Павла, но опасалась показать ему это. Сразу подумает, что всё, я растаяла и того гляди приглашу вновь жить вместе. Ну нет, не дождётся. Он взрослый, пусть заботится о себе сам.
Про человека, который будет гулять с Кнопой, Павел сказал «он», поэтому я решила, что помогать мне станет мужчина. Но каково же было моё удивление, когда вечером этого же дня на кухню, где я ужинала, после прогулки с Кнопой заглянула Вика — стоматолог-терапевт из клиники мужа. Улыбнулась, повела носом и протянула, облизнувшись:
— Привет, Динка! Вкусненько пахнет. Не найдётся лишнего кусочка? Так есть хочется, просто жу-уть!