Старая болезнь
Пароход отчаливал. Юсуф усадил Зулейху в плетеное кресло, поставил под больную ногу небольшую скамеечку с подушкой и накрыл жену одеялом. Потом бросил ей на колени несколько иллюстрированных журналов, специально купленных, чтобы ей было за чем коротать время.
Пожилой человек в фуражке, которого Юсуф чуть ранее представил как врача, сидел на скамеечке без спинки рядом с капитанским мостиком, оперев голову о спасательный круг, висевший на перилах, и смотрел на город.
Зулейха рассмеялась и сказала, указывая на него мужу:
— Наш доктор похож на ребенка…
— Он вовсе не наш судовой доктор. Я сказал так шутки ради. Он поплывет с нами до Гёльюзю, а оттуда отправится в Гюльнар… Единственный попутчик на нашем пароходе, — произнес Юсуф без тени улыбки.
— Разве такой пожилой человек еще может быть практикующим врачом?
Юсуф глубоко вздохнул:
— Этого я и сам не знаю. Не важно, как этот бедняга одет и в каком состоянии он сейчас. Но это добрейшей души человек, каких мало. Эмин-бей майор в отставке. У него не осталось никого кроме единственного сына. В течение многих лет он ездил по Анатолии с практикующими врачами, зарабатывал деньги на образование для сына, чтобы тот смог учиться сначала в Стамбуле, потом во Франции. Наконец его сын стал дипломированным инженером и устроился в Стамбуле на хорошую должность. А Эмин-бей несколько лет работал у нас в районе Гюльнар… И вот, когда его сын поселился в Стамбуле, доктор решил вернуться в родные места. Наконец-то отец с сыном могли жить вместе. Но в день приезда несчастный отец узнал, что его сын умер в больнице Джеррахпаша во время операции на печени. После этого бедняга в той же больнице пролежал три месяца и, когда более-менее окреп, написал в Гюльнар письмо: «Меня больше ничто не связывает со Стамбулом. Если мое место еще не занято, я возвращаюсь». Ему ответили: «Приезжай, мы что-нибудь найдем». Никто ведь не знал, насколько за эти три месяца сдал доктор, человек с прекрасным характером, которого они все так уважали. Не знаю, как все сложится, но мы его взяли на борт, отвезем. Если им что-то не понравится, попробуем чем-нибудь помочь ему сами.
— Как он вглядывается в Стамбул.
— У него на то свои причины… Ведь он расстается с ним навсегда…
Зулейху восхитила забота и дружеское сочувствие, которые выказывал ее муж старому и чахлому старику.
А Юсуф, будто разговаривая сам с собой, продолжал:
— Боль, всегда остается болью. Но бедняге пойдет на пользу долгое морское путешествие. Он сможет отрешиться от всего. Пускай успокоится, обретет душевное равновесие…
Зулейха чуть вздрогнула, и это движение не ускользнуло от внимания мужа.
Так, значит, вот оно что! Юсуф думал, что это путешествие поможет им обрести покой и тишину, которых так жаждали их истощенные души и которые все глубже и глубже точил невидимый червь.
Матрос с редкой черной бородкой и рваных ботинках, направлявшийся зажечь фонарь на флагштоке, случайно задел шезлонг Зулейхи и получил от Юсуфа нагоняй. Эта грубость так не вязалась с сердечностью, которую тот минутой раньше проявил к старику.
Накричав на матроса, Юсуф обратился к Зулейхе:
— С вашего позволения, я на минутку отлучусь в камбуз… Вообще, человек, который занимается стряпней, справляется неплохо… Но вот над обслуживанием стоит немного поработать…
Зулейха сидела под навесом, который, как сказал ей муж, был сделан специально для нее. С каждой стороны тента, что днем защищал ее от солнца, а в ночное время от измороси, находилось по веревке. С помощью них всегда можно было закрыть ту сторону, откуда светило солнце или дул резкий ветер. Для Зулейхи, которая не могла спуститься вниз в жаркое полуденное время, этот тент служил своего рода палаткой.
Через пять-десять минут Юсуф вернулся с молодым пареньком в белом фартуке. В руках парнишка держал поднос с тарелками и стаканами, а Юсуф — полотенце.
Дурачась, Юсуф легко согнулся в поклоне:
— Знакомьтесь, наш гарсон Халиль, а я метрдотель. Гарсон не знает всего церемониала… Вместе с тем он несколько месяцев был слугой в питейном доме… Не так ли, Халиль? Он житель Митилини [20]. Ты, наверное, не знаешь, кто такие эти митилинцы? С недавних пор так называют жителей Мидилли… Как там твоя нахийе [21] называлась, а?
— Нахийе Йере…
— Так вот, Халиль из этого местечка… В тайне от всех он просто бредил Анатолией, где у него водились какие-то родственники. Так вот, собрал он как-то вещички в котомку и рванул на наши просторы на рыбацкой лодке, отдышался уже в Айвалыке [22]. Но наверняка была и другая причина для бегства. Кто знает, может быть, ты кого-нибудь зарезал, а, Халиль? Правду говори… А то проверю, тебе же хуже…
Халиль был похож на джинна. Работа спорилась у него в руках. Пока он накрывал скатертью столик Зулейхи, Юсуф принялся настраивать радио. Халиль принес на стол только один прибор.
Юсуф объяснил и это:
— Ты будешь обедать одна. Думаю, ты не станешь сильно противиться, если я пропущу с капитаном пару рюмок ракы [23]… Не бойся, что капитан опьянеет и что-нибудь стрясется. На этот случай у нас имеется помощник капитана. Как я уже сказал, все продумано до мелочей…
Зулейха впервые за много дней поела с аппетитом.
Глава вторая
Свежий ветер, который капитан с деревянной ногой назвал «бора» [24], раскачивал судно.
Ночь была темной, над водой висел легкий туман. Зулейха погасила лампочку над головой. Вода рядом с бортами судна светилась фосфорическим блеском, легко пузырилась и исчезала впереди, растворяясь в темноте ночи. Юсуф больше не подходил к жене. С того места, где лежала, Зулейха под светом подвесной лампы видела, как он пил с капитаном ракы, и взгляд ее то и дело обращался в его сторону.
То, что, несмотря на прохладу, Юсуф скинул пиджак и сидел в одной рубашке, а при разговоре резко размахивал руками, свидетельствовало, что он выпил лишнего.
Всякий раз, когда между Зулейхой и мужем происходили ссоры, она повторяла:
«Когда вы выезжаете на прогулку в хорошее место, разве нельзя любоваться красотами природы и развлекаться без того чтобы мужчины, напившись, не устраивали потасовку, а женщины, запалив хворост, не готовили еду в непроглядном дыму?»
Одной из отрицательных черт характера Юсуфа была его чрезмерная демократичность.
«Когда вы злитесь, некоторым несчастным от вас порядком достается. Я ваше поведение понимаю только до определенной степени. Да, вы внук землевладельца. Тяга притеснять всех живет в вас с рождения, так же как и потребность в еде и питье… Но при этом проходит совсем немного времени, и вы уже, совершенно не стесняясь, ведете себя как равный с людьми более низкого социального слоя. Вы едите с ними за одним столом, гуляете в полях, взявшись за руки. Вот этого-то я никак понять не могу».
Зулейха вспомнила ссоры, которые она устраивала во время медового месяца, стремясь сделать из этого провинциала актера, достойного исполнять первые роли в кино под стать себе, и улыбнулась собственному ребячеству.
Этой ночью недостойные развлечения Юсуфа с капитаном с деревянной ногой на этом дряхлом колеснике ничуть ее не трогали. Зулейха смотрела на это как на приключенческий фильм о море и чувствовала полное безразличие и спокойствие.
Сейчас ей было абсолютно все равно, что делал этот человек, к которому она больше не чувствовали симпатии и которого почти успела забыть.
* * *Детство Зулейхи прошло в Стамбуле. Ее отец был военным. Раз в несколько лет он заезжал в Стамбул и, пробыв с семьей три-четыре недели, возвращался в часть.
