Собрание сочинений в 15 томах. Том 9
На следующий день мистер Полли ждал минут двадцать, пока наконец Кристабел не появилась над стеной, запыхавшись от усилий, и на этот раз вперед головой. И мистер Полли увидел, что никакие самые яркие мечты не могут сравниться с живой Кристабел, такой прекрасной, умной и благородной.
От первой до последней минуты их знакомство длилось всего десять дней. Но за эти десять дней мистер Полли пережил десять лет, полных самых невозможных мечтаний.
– У меня такое впечатление, – заметил как-то Джонсон, – что у него нет ни к чему серьезного интереса. Этот магазин на углу могут перехватить, если он не поторопится.
Кристабел и мистер Полли не встречались ежедневно в эти десять дней. Один раз Кристабел не могла прийти, потому что было воскресенье, не пришла она и на восьмой день, уклончиво объяснив свое отсутствие тем, что в школе было собрание. Все их свидания состояли в том, что Кристабел сидела на стене, – так, по ее мнению, правила более или менее не нарушались, – позволяя мистеру Полли все больше и больше влюбляться в нее, и выслушивала его признания. Она пребывала в блаженном состоянии человека, которого обожают и на которого это не налагает никаких обязательств, и время от времени вонзала в мистера Полли острие своего кокетства, подстрекаемая любопытством и бессознательной жестокостью, что, впрочем, свойственно ее полу и возрасту.
А бедный мистер Полли влюбился по уши, как будто земля под ним разверзлась и он провалился в другой мир – мир сияющих облаков, неутоленных желаний и безумных надежд, мир, чьи неисчислимые горести были прекраснее и – как это ни странно – заманчивее ясного, безоблачного счастья повседневной жизни, мир, чьи радости – по правде говоря, это были лишь слабые отблески настоящих радостей – были дороже мистеру Полли, чем видения райских врат умирающему мученику. Ее улыбающееся личико смотрело на мистера Полли с небес, ее непринужденная поза была сама жизнь. Безрассудно, глупо, но все, что было лучшего в мистере Полли, билось и пенилось, подобно волнам, у ног Кристабел и откатывалось назад, ни разу ее не задев. А она сидела на возвышении, любуясь им и удивляясь, а однажды, вдруг тронутая его мольбой, наклонилась к нему и без всякого жеманства протянула к его губам свою маленькую, покрытую веснушками, жесткую от теннисной ракетки лапку. Заглянула ему в глаза, смутилась и выпрямилась. А потом еще долго задумывалась и мечтала.
На девятый день, повинуясь, видимо, инстинкту самосохранения, она рассказала своим трем подругам, великим знатокам людского сердца, об удивительном феномене, которого она открыла по ту сторону каменной стены.
– Кристабел! – сказал мистер Полли. – Я схожу с ума от любви к вам! Я не могу больше играть эту пантомиму. Я не рыцарь! Я живой человек, и вы должны относиться ко мне, как к живому человеку. Вы сидите там наверху и смеетесь, а я в муках терзаюсь у ваших ног, мечтая хотя бы один часок провести вместе с вами. Я никто и ничто. Но послушайте. Вы можете подождать меня пять лет? Вы еще ребенок, и вам это не будет трудно.
– Тише ты! – прошептала кому-то Кристабел, отвернувшись от мистера Полли так, чтобы он не услыхал.
– До сих пор я валял дурака, но я умею работать. Я словно проснулся. Подождите немного, у меня есть деньги, я попытаю счастья.
– Но ведь у вас мало денег.
– Достаточно для того, чтобы начать. Я придумаю что-нибудь. Найду. Уеду отсюда. Даю вам слово. Перестану болтаться без дела, буду работать. Если я не вернусь через пять лет, забудьте обо мне. Если вернусь…
В ее лице появилось беспокойство. Она наклонилась к нему.
– Не надо об этом, – сказала она вполголоса.
– Что не надо?
– Не надо так говорить. Вы сегодня совсем не похожи на себя. Оставайтесь лучше рыцарем, который мечтает поцеловать руку своей дамы…
Какое-то подобие улыбки скользнуло по ее лицу.
– Но…
Вдруг слуха мистера Полли коснулся чей-то шепот, он замолчал и, прислушиваясь, посмотрел на Кристабел.
За стеной были отчетливо слышны чьи-то приглушенные голоса.
– Молчи, Рози! – говорил кто-то.
– Говорят тебе, я хочу на него посмотреть! Мне совсем ничего не слышно. Подставь колено!
– Дура! Он увидит тебя! И ты все испортишь!
Земля поплыла из-под ног мистера Полли. Ему показалось, что он теряет сознание.
– Там кто-то слушает нас, – сказал он, точно громом пораженный.
Кристабел поняла, что все пропало.
– Противные твари! – закричала она голосом, полным ярости, обращаясь к кому-то невидимому, в один миг взметнулась над стеной и исчезла. За стеной раздался чей-то вопль, послышались гневные восклицания: там началось сражение.
Секунду-другую мистер Полли не мог прийти в себя.
Затем, полный яростной решимости проверить свои самые худшие подозрения, он подтащил бревно к стене, вступил на него, ухватился дрожащими пальцами за верхнюю кромку и подтянулся, желая увидеть, что происходит за стеной.
Его любовь, его идол – все в один миг рассыпалось во прах.
Рыжая девчонка с торчащей сзади косичкой тузила изо всех сил свою вопящую от боли подругу.
– Перестань, Кристабел, перестань!..
– Идиотка! – кричала Кристабел. – Идиотка несчастная!
А вдали между берез мелькали платья двух других подруг, которые что было духу удирали от расправы.
Пальцы мистера Полли ослабли, он опустил руку и, стукнувшись подбородком о камни, неловко спрыгнул на землю, поцарапав щеку о неровную поверхность стены и ударившись коленом о то самое бревно, которое служило ему опорой. Секунду он, скорчившись, стоял у стены. Потом, пробормотав какое-то проклятие, шатаясь, подошел к бревнам и сел.
Некоторое время он сидел молча и без движения.
– Глупец! – наконец произнес он. – Жалкий глупец! – И стал потирать ушибленное колено, только сейчас почувствовав боль.
Он потрогал щеку и обнаружил, что она вся мокрая от крови, той самой крови, которой истекало его сердце.
6. Мириэм
Нет никакой логики в том, что мы, пострадав от одного человека, тотчас бросаемся за утешением к другому. Но именно так мы поступаем. Мистеру Полли казалось, что только человеческое участие может унять жгучую боль от испытанного им унижения. Более того: по каким-то неведомым причинам это должно быть обязательно женское участие, а среди знакомых мистера Полли женщин было не так уж много.
Разумеется, он сразу вспомнил о семействе Ларкинсов, тех самых Ларкинсов, у которых он не был вот уже десять дней. Какими славными казались они ему сейчас, славными и простыми! У них были такие добрые сердца, а он пренебрег ими ради фантома. Если он поедет к ним прямо сейчас, он будет там смеяться, болтать всякую чепуху, и, может, ему удастся справиться с той мучительной болью в сердце, которая не дает ему возможности ни думать, ни действовать.
– Боже мой! – воскликнула миссис Ларкинс, отворяя дверь. – Входите, входите! Вы совсем нас забыли, Альфред!
– Все дела, – пробормотал неверный мистер Полли.
– Девочек нет дома, но Мириэм вот-вот вернется, она пошла в магазин. Не позволяет мне заниматься покупками, очень уж я забывчива. Прекрасная хозяйка, наша Мириэм! Минни на работе, поступила на ковровую фабрику. Боюсь, как бы она от этих ковров опять не слегла. Минни такая нежная, хрупкая!.. Проходите в гостиную. У нас немного не убрано, но уж принимайте нас такими, какие мы есть. Что это у вас с лицом?
– Оцарапал немного. Все из-за велосипеда.
– Как же это случилось?
– Хотел объехать фургон не с той стороны, ну он и прижал меня к стене.
Миссис Ларкинс внимательно осмотрела ссадины на щеке.
– Некому за вами и поухаживать, – сказала она. – А ранки-то глубокие и совсем еще свежие. Надо помазать кольд-кремом. Вкатите сюда ваш велосипед и проходите в гостиную.
В гостиной миссис Ларкинс тотчас принялась наводить порядок или, правильней сказать, разводить еще больший беспорядок. Поставила корзинку с рукоделием на стопку книг, переложила несколько номеров «Дамского чтения» с загнутыми уголками со стола на поломанное кресло и стала сдвигать чайную посуду на один край стола, поминутно восклицая: «Где же масленка?» или «Куда я дела ножи?» и не забывая при этом расхваливать, какая Энни энергичная и какая мастерица делать шляпки, какое у Минни доброе, любящее сердечко, какая хозяйственная Мириэм, и как она любит порядок. А мистер Полли стоял у окна, чувствуя себя немножко виноватым, и думал, какая милая и добрая сама миссис Ларкинс. Хорошо все-таки снова очутиться среди близких тебе людей!