Собрание сочинений в 15 томах. Том 9

Но когда мысли ее вернулись к Морнингсайд-парку, она поняла, что в ее жизнь, подобную запутанному клубку, романтические домогательства Мэннинга внесут новые осложнения.
  
14. Раскаявшийся грешник
 
Весна в этом году задержалась до начала мая, а затем пришла стремительно, вместе с летом. Через два дня после разговора Анны-Вероники с Мэннингом Кейпс появился в лаборатории во время перерыва и застал ее одну; она стояла у окна и даже не притворялась, будто чем-то занята. Он вошел, засунув руки в карманы брюк, и казался подавленным. Теперь он почти с одинаковой силой ненавидел и Мэннинга и самого себя. Увидев ее, он просиял и подошел к ней.
– Что вы делаете? – спросил он.
– Ничего, – ответила Анна-Вероника, глядя в окно через плечо.
– И я тоже… Устали?
– Вероятно.
– А я не могу работать.
– И я, – ответила Анна-Вероника.
Они помолчали.
– Это весна, – сказал он. – Все прогревается, светает рано, все приходит в движение, и хочется делать что-то новое. Противно работать; мечтаешь о каникулах. В этом году мне трудно. Хочется уехать. Мне еще никогда так сильно не хотелось уехать.
– Куда же вы собираетесь?
– В Альпы.
– Совершать восхождения?
– Да.
– Что ж, это чудесный отдых!
Несколько секунд он не отвечал ей.
– Да, – произнес он, – я хочу уехать. Минутами мне кажется, я просто готов удрать… Правда, глупо? Недисциплинированно.
Он подошел к окну и стал нервно мять занавеску, глядя на видневшиеся из-за домов верхушки деревьев Риджент-парка. Вдруг он резко обернулся к ней и увидел, что она стоит неподвижно и смотрит на него.
– Это – действие весны, – сказал он.
– Наверное.
Она взглянула в окно на видневшиеся вдали деревья, покрытые буйной молодой зеленью, на цветущий миндаль. У нее созрело безумное решение, и, чтобы уже не отступать от него, она тут же решила его осуществить.
– Я порвала со своим женихом, – сказала она бесстрастно, ощущая при этом, что сердце бьется где-то в горле. Он сделал легкое движение, и она, чуть задыхаясь, продолжала: – Конечно, это тяжело и неприятно, но, видите ли… – Высказать все сейчас было необходимо, ведь она уже не могла думать ни о чем другом. Ее голос звучал слабо и безжизненно: – Я влюбилась.
Он не помог ей ни одним словом.
– Я… я не любила человека, с которым была помолвлена, – сказала она.
Быстро взглянув ему в глаза, она не смогла уловить их выражения. Его взгляд показался ей холодным и равнодушным.
Сердце у нее упало, ее решимость исчезла. Она продолжала стоять, точно оцепенев, не в силах сделать хоть одно движение. Какое-то время, показавшееся ей вечностью, она не решалась взглянуть на него. Но она почувствовала, что вся его вялость исчезла и он стал каким-то жестким.
Наконец зазвучал его голос, и ее тревога прошла.
– Я думал, у вас не хватит характера. Вы… Это чудесно с вашей стороны, что вы доверились мне. И все же… – И тогда с неправдоподобной и явно напускной недогадливостью, голосом еще более безжизненным, чем у нее, он спросил: – А кто он?
Анна-Вероника была взбешена собственной немотой и бессилием. Грацию, уверенность, даже способность двигаться – она как будто все утратила. Ее бросило в жар от стыда. Ужасные сомнения овладели ею. Она неловко и беспомощно опустилась на одну из стоявших у ее стола табуреток и закрыла лицо руками.
– Неужели вы не понимаете? – проговорила она.
Не успел Кейпс ей ответить, как дверь в конце лаборатории с шумом открылась и на пороге показалась мисс Клегг. Она прошла к своему столу и села. При звуке распахнувшейся двери Анна-Вероника открыла лицо, на котором не было ни слезинки, и одним движением быстро приняла позу спокойно беседующего человека. Мгновение продолжалось неловкое молчание.
– Видите, – сказала Анна-Вероника, глядя перед собой на оконный переплет, – вот какую форму приняла сейчас моя личная проблема.
Кейпс не мог так быстро справиться с собой. Он стоял, засунув руки в карманы, и смотрел на спину мисс Клегг. Лицо его было бледно.
 
– Да… Это трудный вопрос.
Казалось, он онемел, мучительно что-то обдумывая. Затем неловко взял одну из табуреток, поставил ее в конце стола Анны-Вероники и сел. Снова взглянув на мисс Клегг, он заговорил торопливо, вполголоса, глядя прямо в лицо Анны-Вероники жадным взглядом.
– У меня возникла смутная догадка, что дело обстоит именно так, как вы сказали, но случай с кольцом, с этим неожиданным кольцом смутил меня. Чтоб она провалилась… – Он кивнул в сторону мисс Клегг. – Хочется поговорить с вами об этом поскорее. Я мог бы проводить вас до вокзала, если вы не сочтете это нарушением приличий.
– Я подожду вас, – все еще не глядя на него, сказала Анна-Вероника, – и мы пойдем в Риджент-парк. Нет, лучше проводите меня до Ватерлоо.
– Согласен! – ответил он, немного замешкался, потом встал и удалился в препараторскую.
Некоторое время они шли молча глухими улицами, тянувшимися к югу от колледжа. На лице у Кейпса было написано бесконечное смущение.
– Прежде всего я должен сказать вам, мисс Стэнли, – наконец произнес он, – все это очень неожиданно.
– Это началось, как только я пришла в лабораторию.
– Чего вы хотите? – спросил он прямо.
– Вас! – ответила Анна-Вероника.
Они чувствовали себя на людях, мимо них сновали прохожие, и поэтому оба не показывали своего волнения. И не было в них той театральности, которая требует жестов и мимики.
– Вам, наверное, известно, что вы мне страшно нравитесь? – продолжал Кейпс.
– Вы мне сказали об этом в зоологическом саду.
Она чувствовала, что вся дрожит. Но держала себя так, что ни один прохожий не заметил ее волнения.
– Я… – Казалось, ему трудно произнести эти слова. – Я люблю вас. В сущности, я вам это уже сказал. Но сейчас я могу назвать это чувство своим именем. Не сомневайтесь. Я говорю с вами так потому, что это дает нам опору…
Некоторое время оба молчали.
– Разве вы ничего не знаете обо мне? – произнес он наконец.
– Кое-что. Немного.
– Я женат. Но моя жена не хочет жить со мной по причинам, которые, как мне кажется, большинство женщин сочтут убедительными… Иначе я давно бы стал ухаживать за вами.
Они опять помолчали.
– Мне все равно, – сказала Анна-Вероника.
– Но если бы вы знали…
– Я знала. Это не имеет значения.
– Зачем вы мне сказали? Я надеялся… Надеялся, что мы будем друзьями.
Он вдруг возмутился. Казалось, он винит ее за то, что они оказались в таком трудном положении.
– И чего ради вы сказали мне? – воскликнул он.
– Я ничего не могла с собой поделать. Меня что-то толкнуло. Я должна была сказать.
– Но это же все меняет. Я думал, вы понимаете.
– Я должна была сказать, – повторила она. – Я так устала притворяться. Мне все равно. Я рада, что сказала. Рада.
– Послушайте! – продолжал Кейпс. – Чего же вы хотите? Что мы можем сделать, по-вашему? Разве вы не знаете, каковы мужчины и какова жизнь? Подойти ко мне и все выложить!
– Я знаю кое-что. Но мне все равно. И я ни на капли не стыжусь. На что мне жизнь, если в этой жизни нет вас? Я хотела, чтобы вы знали. И теперь вы знаете. И хорошо, что рухнули все преграды. Вы не можете, глядя мне в глаза, отрицать, что любите меня.
– Я же вам сказал, – ответил он.
– Прекрасно, – произнесла Анна-Вероника тоном человека, заканчивающего дискуссию.
Некоторое время они молча шли рядом.
– В лаборатории привыкаешь не обращать внимания на такие увлечения, – начал Кейпс. – Мужчины – любопытные животные, они легко влюбляются в девушек вашего возраста. Приходится воспитывать себя, не допускать этого. Я приучил себя думать о вас просто как о студентке колледжа и совершенно исключил иную возможность. Хотя бы из уважения к принципу совместного обучения. Помимо всего прочего, наша встреча является нарушением этого хорошего правила.
– Правила существуют для будней, – ответила Анна-Вероника. – А это особый день. Он выше всех правил.