Собрание сочинений в 15 томах. Том 9

– Я поссорилась с отцом. Из-за того, как мне следует или не следует поступать. По правде говоря, он просто-напросто запер меня в комнате.
Она с трудом перевела дыхание.
– Да что вы!
– Я хотела пойти на вечер студентов-художников, а он этого не одобрял.
– А почему бы вам было не пойти?
– Я почувствовала, что это надо пресечь, уложила вещи и на другой день приехала в Лондон.
– К подруге?
– В меблированную комнату, одна.
– Скажите, какая смелая! И вы сделали это по собственной инициативе?
Анна-Вероника улыбнулась.
– Совершенно самостоятельно.
– Великолепно! – Он откинулся на спинку кресла и посмотрел на нее, склонив голову набок. – Ей-богу! В вас есть что-то непосредственное. Интересно знать, будь я вашим отцом, мог ли бы я запереть вас на ключ? К счастью, я не ваш отец. И вы собрались в путь, чтобы сразиться с обществом и стать самостоятельной гражданкой? – Он выпрямился и сложил руки на письменном столе. – Как же общество к этому отнеслось? – спросил мистер Рэмедж. – Я бы на его месте расстелил перед вами пунцовый ковер, осведомился у вас, чего вы хотите, и просил бы вас со мной не считаться. Но общество этого не сделало.
– Совершенно верно.
– Оно повернулось к вам широкой непроницаемой спиной и прошло мимо, думая о чем-то другом. Оно предложило вам от пятнадцати до двадцати двух шиллингов в неделю за тяжелую и нудную работу. Общество не умеет воздавать должное молодости и отваге. И никогда не воздавало.
– Да, – сказала Анна-Вероника. – Но дело в том, что мне нужна работа.
– Верно! И вот вы пришли ко мне. Как видите, я не поворачиваюсь спиной, я гляжу на вас и думаю о вас.
– И что же, по вашему мнению, мне следует делать?
– Вот именно. – Он приподнял пресс-папье и осторожно положил его на место. – Что вам следует делать?
– Я искала любой работы.
– Пожалуй, вы серьезно к этому не стремились.
– Не понимаю.
– Вам хочется быть свободной и все прочее, да? Но вы не очень хотите выполнять ту самую работу, которая даст вам свободу. Я имею в виду, что сама по себе работа вас не интересует.
– Полагаю, что нет.
– В этом и заключается разница между нами. Мы, мужчины, подобны детям. Мы способны увлекаться зрелищами, играми, трудом, которым мы занимаемся. Поэтому мы действительно делаем это упорно и иногда довольно успешно. А женщины – женщины, как правило, не умеют так отдавать себя чему-нибудь. В сущности, это не их задача. И потому, естественно, в них нет упорства, они не так хорошо справляются с работой, и общество не платит им настоящей цены. Видите ли, женщины не хотят разбрасываться, заниматься одновременно многими делами, они серьезнее, сосредоточены на главной, подлинной сущности жизни и несколько нетерпеливы, ожидая ее конкретного воплощения. Именно поэтому умной женщине труднее добиться независимости, нежели умному мужчине.
– Она не приобретает специальности… – Анна-Вероника силилась понять его.
– Специальность-то у нее есть, в этом все дело, – продолжал он. – Ее специальность – самое главное в жизни, сама жизнь, тепло жизни, пол и любовь.
Он произнес все это как глубокое убеждение, не отрывая глаз от лица Анны-Вероники. Казалось, он поделился с ней сокровенной, личной тайной. Она вздрогнула, когда он бросил ей эти слова в упор, хотела ответить, но сдержалась и слегка покраснела.
– Это не имеет отношения к моему вопросу, – ответила она. – Может быть, вы и правы, но я имела в виду другое.
– Ну конечно, – ответил Рэмедж, словно покончив с какими-то серьезными заботами, и начал расспрашивать деловым тоном о предпринятых ею шагах и наведенных справках.
В нем уже не было веселого оптимизма, как во время их разговора у ограды на лужайке. При готовности помочь он высказывал и серьезные сомнения в успехе.
– Видите ли, – говорил он, – с моей точки зрения, вы взрослая, вы ровесница богиням всех времен и современница любого мужчины, ныне живущего на земле. Но… с экономической точки зрения вы очень молоды и совершенно неопытны.
Он остановился на этой мысли и стал ее развивать:
 
– Вы еще, так сказать, в школьном возрасте. С деловой точки зрения для большинства женских профессий, обеспечивающих прожиточный минимум, вы незрелы и недостаточно подготовлены. Что, если бы вы продолжили свое обучение?
Рэмедж заговорил о секретарской работе, но даже для этого ей надо уметь печатать на машинке и стенографировать. Из его слов ей становилось все яснее, что правильнее будет не зарабатывать деньги, а приобретать умение.
– Видите ли, – сказал он, – вы в этом деле, как недосягаемая золотая жила. Вы представляете собой великолепное сырье, но готовой продукции для продажи у вас нет. Вот как все это обстоит в деловом мире.
Он задумался. Затем хлопнул рукой по письменному столу и поднял глаза с видом человека, которого осенила блестящая идея.
– Послушайте, – сказал он, выкатив глаза, – зачем вам именно сейчас браться за какую-нибудь работу? Отчего не поступить благоразумно, если вы стремитесь к свободе? Заслужите вашу свободу. Продолжайте занятия в Имперском колледже, получите диплом и повысьте себе цену. Или станьте высококвалифицированной машинисткой-стенографисткой и секретарем.
– Но я не могу этого сделать.
– Почему?
– Видите ли, если я вернусь домой, отец станет возражать против колледжа, а что касается печатания на машинке…
– Не возвращайтесь домой.
– Да, но вы забыли, как же мне жить?
– Очень просто. Очень просто… Займите… у меня.
– Не могу, – резко ответила Анна-Вероника.
– Не понимаю, почему.
– Это невозможно.
– Как друг берет у друга. Мужчины всегда так делают, и если вы решили стать похожей на мужчину…
– Нет, мистер Рэмедж, об этом не может быть и речи. – Лицо Анны-Вероники порозовело.
Устремив на нее упорный взгляд, он выпятил свои несколько отвисшие губы и пожал плечами.
– Во всяком случае… Я не вижу достаточных оснований для вашего отказа. Я вам просто даю совет. Вот то, что вам нужно. Считайте, что у вас есть какие-то средства, которые вы мне доверили. Может быть, на первый взгляд это кажется вам странным. Людей приучили быть особенно щепетильными в отношении денег. Как бы из деликатности. А это своего рода робость. Но вот перед вами источник, из которого можно черпать. Если вы займете у меня денег, вам не придется ни делать противную вам работу, ни возвращаться домой.
– Вы очень любезны… – начала Анна-Вероника.
– Ничуточки. Просто дружеский вежливый совет. Я не проповедую филантропии. Я возьму с вас пять процентов, не больше, не меньше.
Анна-Вероника хотела ответить, но ничего не сказала. Пять процентов повысили ценность предложения, сделанного Рэмеджем.
– Во всяком случае, считайте вопрос открытым. – Он снова стукнул пресс-папье по столу и заговорил совсем другим тоном: – А теперь расскажите мне, пожалуйста, как вы сбежали из Морнингсайд-парка. Каким образом вам удалось вынести вещи из дома? Было ли это ну… хоть чуточку забавно? Вот одно из упущений моей прошедшей молодости. Я никогда, ниоткуда и ни с кем никуда не убегал. А теперь… полагаю, меня сочли бы слишком старым. Я-то сам этого не ощущаю… И вы, наверное, чувствовали, что переживаете настоящее приключение, когда поезд подходил к Ватерлоо?
Перед рождеством Анна-Вероника еще раз была у Рэмеджа и согласилась на предложение, сначала ею отвергнутое.
Множество мелких обстоятельств способствовало такому решению. Больше всего на нее повлияло постепенно пробуждающееся сознание, что без денег ей не обойтись. Пришлось купить ботинки и расхожую юбку, а сумма, вырученная от заклада жемчужного ожерелья, была обидно ничтожной.
Кроме того, ей хотелось занять денег. Рэмедж во многих отношениях оказался прав: это был самый разумный выход. Следовательно, надо взять деньги. Тем самым вся ее затея получит более широкую и прочную основу; это была чуть ли не единственная возможность завершить ее бунт с некоторым успехом. А хотя бы ради победы в споре с родными Анна-Вероника желала добиться успеха. В конце концов почему ей и не взять взаймы у Рэмеджа?