Последнее плавание адмирала

– Значит ли это, что я буду под наблюдением или как это там у вас называется?
– Я никого не поставлю следить за вами, сэр, но хотел бы, чтобы вы держали нас в курсе.
Фыркнув, Холланд распахнул дверь и вышел из кабинета. Лицо инспектора Риджа расплылось в улыбке, когда он позвонил:
– Эмери, я хотел бы видеть горничную мисс Фицджеральд. Вы называли ее Мертон, если не ошибаюсь?
Через минуту Мертон сидела на краешке стула, нервно поглядывая на ужасного инспектора полиции. Это была типичная английская девушка со свежим лицом, лет двадцати шести, привлекательная, но не то чтобы хорошенькая, и явно неглупая. Инспектор Ридж решил вести с ней разговор непринужденно. Это был один из его любимых методов ведения дознания.
– Значит, Мертон твоя фамилия? – спросил он, доброжелательно улыбаясь. – Звучит как-то слишком официально. Полагаю, у тебя есть имя, так ведь?
– Дженни меня зовут, сэр.
– Ну, вот так-то лучше. Дженни, все это очень печально, и я не хочу огорчать тебя, однако мне нужно задать несколько вопросов о хозяевах. Я о них ничего не знаю. Они ведь здесь недавно?
– Да, сэр, примерно месяц.
– А ты служила у них до того, как они приехали сюда?
– Нет, сама я из Уинмута. Тут я всего три недели.
– Значит, мисс Фицджеральд не привезла с собой горничную?
– Привезла. Француженку. Та называла себя мадемуазель Бланк, но мисс Фицджеральд звала ее Сели. Долго она не задержалась, все говорила другим девушкам, что это место напоминает морг. Называла она его «мертвым домом», вот только не знаю, что именно – Рэндел-Крофт или Уинмут. Но сдается мне – ей казалось, что здесь скучно. В общем, собрала она вещи и уехала, даже месяц не выдержала, чтобы жалованье получить, как девочки говорят. Мисс Фицджеральд пришлось спешно идти в агентство «Марлоу», нанимать новую горничную, но у них никого не оказалось. Однако там знали, что в свое время я работала горничной, а сейчас живу с мамой – хворает она сильно, – и попросили они меня, а я согласилась.
Последнее предложение, хотя и полное сугубо личных подробностей, разъяснило ситуацию. Инспектор Ридж кивнул.
– Значит, ты не очень-то хорошо знаешь мисс Фицджеральд.
– Да, но я же не слепая.
– Разумеется, нет. И что же ты видела?
– Да то, что по мне – так не очень-то они похожи на дядю и племянницу.
– Отчего же?
– А вот как она с ним разговаривала – резко и язвительно – вроде как жена, я бы сказала. Я не в том смысле, будто что-то там не так было.
– Но он же ей годился в дяди – или в отцы?
– Да, если вам кажется, что дело в этом.
– Они относились друг к другу нежно?
– Не очень, если приглядеться.
– Скорее наоборот?
– Точно сказать не могу. Мое место было не с ними, а только рядом с ней.
Дженни сообразила, что успела наговорить лишнего.
– Ну хорошо, тогда о ней. Ты знала, что мисс Фицджеральд обручена с мистером Холландом?
– Она так говорила.
– А как тебе кажется, она в него влюблена?
– Не уверена.
– Ты их подолгу видела вместе?
– Не очень. Но я ни разу не видела, чтобы они целовались или держались за руки.
– А теперь скажи-ка мне, Дженни, мисс Фицджеральд заботилась о своей внешности?
Горничная недоуменно уставилась на него.
– Как смешно, что вы об этом спросили, сэр. Меня это всегда удивляло. Иногда она заботилась, а порой нет. То выглядела как простушка – вот как нынче утром, – а потом принималась прихорашиваться, пока не становилась симпатичной.
– И когда она это проделывала? Когда приезжал ее молодой человек?
– Я так и не смогла разобраться, когда и зачем она наводила красоту – но вот только не для него. Вчера вечером мисс Фицджеральд была прямо-таки красавица – одевалась более часа, а ведь обычно переодевалась минут за пять. Надела свое любимое белое платье – шифоновое с накидкой из кремовых кружев. К нему всегда пришпиливала яркий цветок, искусственный.
– Хотелось бы взглянуть на это платье, – произнес Ридж. – При мне его уже упоминали.
– А вот тут еще одна смешная история, – продолжила Дженни, став раскованной и непринужденной, чего Ридж и добивался. – Она забрала его с собой! Велела уложить только спальные принадлежности и смену белья с чулками, но, наверное, упаковала его сама после того, как я ушла.
 
– Но разве ты его не забирала – почистить или что вы там еще делаете, – когда постучала к ней сегодня утром? – спросил инспектор, перебирая в уме наполовину раскрытые тайны.
– А вот тут – снова здорово! Я не стучалась к ней до вашего приезда – мисс Фицджеральд любит поспать подольше. Но когда поднялась сказать, что вы здесь, я пошла, чтобы забрать ее платье, туфли и прочее, но тут она как рявкнула на меня и велела уйти. Я, конечно, ушла, но когда она спустилась к вам, вернулась за теми вещами – но они исчезли!
– Исчезли! Вся одежда, что была на ней вчера вечером?
– Платье, туфли и чулки исчезли.
– А ты их не искала?
– Разумеется, искала. Только их нигде не было.
– А почему ты думаешь, что мисс Фицджеральд забрала их с собой?
– Тогда где же им быть?
Инспектор Ридж задумчиво поглядел на Дженни, кивнул и вытащил блокнот, который во время разговора лежал у него в кармане.
– Я все понял, Дженни, спасибо. Больше не стану тебя задерживать. Никому не рассказывай об этом платье и прочих вещах, однако поищи-ка их хорошенько и, если найдешь, сообщи мне.
Когда горничная ушла, инспектор Ридж откинулся на спинку кресла и принялся размышлять над тем, что услышал. Суждения горничной об отношениях Эльмы Фицджеральд с дядей и женихом могли быть ошибочными. Вопрос о внезапно возникавшем внимании мисс Фицджеральд к своей внешности на данный момент находился вне его понимания. Но вот исчезновение платья и туфель, которые были на ней в момент трагедии – или, в любом случае, в тот трагический вечер, – имело особое значение. Могла ли мисс Фицджеральд каким-то образом быть связана со смертью своего дяди? Услышав это известие, она не выглядела ни удивленной, ни удрученной, но будь она виновной – или даже знавшей о случившемся, – разве не могла бы разыграть изумление и печаль? Однако рано строить какие-либо предположения, не говоря уже о версиях. Сначала предстояло собрать множество фактов.
Начать хотя бы с газеты. Как она оказалась в кармане у покойного? Ридж знал, что самый поздний выпуск лондонской «Вечерней газеты» попадает в Уинмут не раньше восьми пятидесяти – экспрессом, которым, по совпадению, прибыл Артур Холланд. Несомненно, один экземпляр доставляют в Рэндел-Крофт около девяти часов вечера, а адмирал вышел из дома в семь пятнадцать, чтобы поужинать у викария. Если только он не взял газету из дома викария, то это могло означать, что Пинестон вернулся в Рэндел-Крофт после того, как покинул викария в десять часов. Но тогда почему газета оказалась в кармане его плаща? Вернулся ли он, чтобы взять ее и прочитать на свежем воздухе – но ведь это представлялось невероятным? Или же адмирал, возвращаясь в Рэндел-Крофт, кого-то встретил – не мальчишку-рассыльного, для этого было слишком поздно. Тогда кого-то, кто принес или привез газету с собой, вероятно, даже из Лондона. Артура Холланда, который провел вечер на берегу моря и рано лег спать – причем один. Но это опять же предположения – а ему требовались факты. Ридж позвонил:
– Эмери, ваш хозяин выписывал лондонскую «Вечернюю газету»?
– Да, сэр. Мальчишка от Толуисла приносит ее вечером, примерно около девяти.
– Газету доставили сюда вчера вечером?
– Да, сэр, – ответил Эмери с выражением легкого удивления на пухлом лице.
– Куда вы ее положили?
– На столик в зале.
– Она еще там?
– Не могу сказать.
– Пойдите и посмотрите и, если ее там нет, узнайте, убрали ли ее.
Эмери нехотя вышел за дверь. Ридж решил, что до возвращения передвигавшегося черепашьими темпами дворецкого пройдет, по крайней мере, минут десять, поэтому потянулся к стоявшему на письменном столе телефону и позвонил Толуислу, владельцу уинмутской книжной и канцелярской лавки. Номер оказался занят, и Ридж позволил себе вернуться к мыслям о пропавшем платье. Он вспомнил, что когда отослал Эмери попросить мисс Фицджеральд спуститься и переговорить с ним, дворецкий вернулся через десять минут со словами, что хозяйка придет через четверть часа. Таким образом, возник интервал в двадцать пять минут между его распоряжением и появлением мисс Фицджеральд. Оправдывал ли ее внешний вид – в высшей степени небрежный – столь долгую задержку? Объяснял ли он ее? Существовала ли вероятность того, что эта загадочная «племянница» прятала одежду?