Королевская пешка (СИ)

Через несколько минут нас вежливо попросили выйти. И мы пошли. То есть парень пошел, а я на автопилоте двинулась за ним. На смену панике и волне адреналина, заставляющей активно искать пути спасения, пришла заторможенность и апатия. Мне даже ноги передвигать было сложно. А еще, стало очень и очень холодно. Гораздо холодней, чем было раньше.
Наверное, я показалась солдату неведомых мне вооруженных сил Тиверии достаточно потерянной, чтобы не опасаться коварного нападения. И, признаться, ничего подобного я и не планировала. Пока не увидела три десятка вооруженных громил.
Паника удушливой волной накрыла меня с головой. Тело двигалось само на скорости в обычной жизни мне несвойственной. Да и осознать, что я натворила, удалось далеко не сразу.
Толчок в спину и младший лейтенант Терне летит в объятия «комитета по встрече». А мои руки колотят по красной панели с надписью: «Заблокировать».
Дверь закрывается медленно, с издевательским шипением. Словно бы смеется над глупой потерянной девчонкой, мечтающей даже не о безопасном укрытии, а о нескольких минутах тишины и одиночества. Но происходит все это быстрей, чем кто-либо успевает среагировать.
Почему меня не остановили? Группа захвата, как никак. А стоят и глазками хлопают. Словно не боевая единица, а декоративные солдатики. Лишь двое бросились на поднимающуюся аппарель. Один не успел добежать, а второй сорвался. Понимание пришло много позже. Им был дан приказ: «Защищать», а не «Стрелять на поражение». Да и не ожидали они от босой растрёпанной девушки в медицинской рубашке такого фортеля.
Подкашивающиеся ноги перестают меня держать, и я падаю на ледяной пол. Губы и пальцы немеют. По щекам ткут слезы. От страха. От осознания, что сделала только хуже.
«Моей матери не удалось меня убить, — промелькнула горькая мысль. –Теперь в игру вступил отец. Первый же его ход лишил меня всего: дома, работы, скудных накоплений, и даже, земли под ногами».
В то, что неожиданно обретенные родственнички раскроют для меня свои объятия, верилось с трудом. Дядюшка уже показал, как ко мне в их семье будут относиться. Любовью или уважением там даже и не пахнет. И чего я им понадобилась? Столько лет и не вспоминали о моем существовании. А тут случилось явление снежной бури летним днем. Чтоб им всем...
Не знаю, сколько я сидела, привалившись к дверной панели. Наверное, стоило взять себя в руки и доползти до кресла. Сидеть на холодном – последнее дело. Но заставить себя встать, я просто не могла. Тело сделалось ватным, перестало слушаться, а разум заволокло серой дымкой.
В себя я пришла от пощёчины, которая грозила синяком на пол лица. Злой, как тысяча чертей дядюшка возвышается надо мной. Стоит. Запястье растирает. Похоже, нечасто ему приходится ручки марать. А я лежу на чем-то почти мягком. Попыталась дернуться. Не удалось. Руки и ноги, похоже, зафиксированы чем-то.
— Слушай сюда, отродье, — цедит он сквозь зубы. – Ты бога должна благодарить и слезами счастья заливаться от того, что тебе удалось сбежать с той полной грязи и смрада планеты.
— Я о такой милости не просила. И в гробу ее видела вместе со всей вашей семейкой.
Мужчину перекосило. И каким-то неуловимым движением он метнулся ко мне. Первым порывом было оттолкнуть. Но только дурочки цепляются за пальцы, перекрывающие тебе доступ к кислороду, и молят о пощаде. По глазам бить надо. Желательно пальцами. Или в кадык. Но туда уже ребром ладони.
Только знания эти бесполезны, когда руки связаны.
— Ты, ублюдок, вообще не должна была на свет появиться. И жива лишь пока можешь быть полезной. Как только перестанешь – сдохнешь. Выбирай. Или быть очень и очень послушной. Тогда ты может быть проживешь еще чуть-чуть. Или смерть... долгая и мучительная.
Горло болело. Легкие жгло огнем. Глаза заволокло пеленой слез. А страха... его не было. Я понимала, что меня просто запугивают. В первый раз что ли? Только мне уже не десять. Хотя и тогда у них ничего не получилось.
Но, видимо, дядюшке уж очень нужна кукла, безропотно исполняющая все его приказы. раз в ход сразу пошла тяжелая артиллерия. Ничего. И не таких обламывали. Когда ты готов умереть, но и на шаг назад не сдвинуться, дрогнет тот, кто стоит на твоем пути. Если он или она не готовы убить. А мой новоявленный родственничек пока не готов. По глазам видно. На мое возвращение в «лоно семьи» они потратились изрядно. Вряд ли межпланетные перелеты стоят, как две шоколадки. Угробить столько сил, времени и денег на мое похищение, а в итоге представить папочке мой труп?
 
И дядюшка такой: «Смотри, брат. Это я ее своими руками».
Ничего мне он не сделает. Даже избивать вряд ли станет. Данный раунд был за мной. Но я не питала иллюзий. Выигранное сражение не означает выигранную войну. И она мне еще предстоит. А это так... разведка боем. Только они еще не знают, что приказ: «Ни шагу назад» уже отдан. Потому, что отступать мне некуда.
— Я могу убить тебя прямо сейчас! – все еще пытается блефовать родственничек.
Иронично изгибаю бровь, смело глядя ему в глаза. Издевательски киваю: «Конечно-конечно. Я вам так верю».
Как же уродует лица маска бессильной ярости. А ведь этот мужчина мог бы показаться привлекательным. Тем, кто не видел его таким. Ненависти, как ни странно, не было. Сейчас мне просто хотелось его даже не убить – усыпить, как бешеного дикого зверя. Исключительно из гуманных соображений.
«Будет возможность – уничтожу, — дала я себе слово. – Это не будет местью. Просто чудовищ в человеческом обличье не должно быть на свете».
Терпимость, прощение и милосердие? Нет, не слышала. Если папа и учил меня чему-то подобному, то этот жизненный урок из моей памяти выветрился.
Хотя... нет, точно не учил. Возможно, ему просто не хватило времени. Но я скорее склоняюсь к тому, что и ему всепрощение было чуждо. Двойными стандартами он не страдал и от меня требовал лишь то, что мог сам.
Тягостное молчание затягивалось. Но прерывать его я не стремилась. Человек, доведенный до белого каления плохо себя контролирует и может сболтнуть лишнего. А для меня сейчас каждая крупица информации на вес золота.
Ждать пришлось недолго. Минуты три от силы. Он сверлил меня ненавидящим взглядом, получая в ответ безмятежную улыбку. Я двенадцать часов могу это выражение сохранять. Первое правило контактного центра – в голосе должна слышаться улыбка.
— Ты совсем не боишься. – Голос дядюшки был тихим и каким-то безэмоциональным.
— Страх убивает разум, — отвечаю я цитатой из книги, название которой давно позабыла. Мне ее папа читал. Давно. Почти все стерлось из памяти. Даже о чем была та история. Кажется, о мальчике, ставшим жертвой чужих интриг, который хотел выжить и отомстить. Ему помогла эта мантра. Вдруг поможет и мне?*
* «Дюна» — роман американского писателя Фрэнка Герберта. Прим. автора 
— А есть что убивать?
— Вы стали бы говорить с безмозглой куклой? – отвечаю вопросом на вопрос.
— Как причудливо играет генетика. Кровь великих родов так явно просыпается в тех, кто этого менее всего достоин.
— Кровь просыпается лишь в тех, кто достоин.
Он усмехнулся каким-то своим мыслям и нажал на панель возле моей кровати. Через несколько секунд я почувствовала, что руки и ноги свободны, но вскакивать не спешила. Поднялась медленно. С грацией ленивой кошки. Словно бы нехотя.
— Слушай и запоминай. Повторяться не стану.
Далее он вещал. Долго, нудно и путано. А всю его часовую речь можно было свести к нескольким предложениям. Меня представят, как дочь Императора и его первой жены, чей некогда богатый и влиятельный род прервался на ней самой. Так что уличать меня в обмане будет некому. Ванесса Эн-Син была наследницей огромного состояния, которое прошлый император – мой, ныне покойный, дед посчитал неразумным отдавать в чужие руки одного из имперских кланов. Поэтому и женил на девушке своего старшего сына. Любви между юными супругами не было, но народу рассказали красивую сказку, в которую многие верят до сих пор.