Королевская пешка (СИ)

— Милая, — Яра протянула руку через стол, коснулась пальцев дочери и продолжила с какой-то виноватой ноткой. – То, что вы ровесники не дает уверенности, что ты будешь единственной. Хотя, вынуждена признать, это может дать некоторое преимущество – схожесть интересов и…
— Генетически я — Ас-Шаар. Старшая кровь. Прямой потомок. У меня «правильное» имя и внешность. Я больше похожа на них. Меня примут легче, чем более «Изменённую» Лану.
— Зачем ему, вообще, на ком-то из вас жениться? – обиженно буркнул Мир.
— Это соответствует проводимой политике. Шахди должен будет выбрать в жены девушку, способную стать его союзником. При этом необходимо учитывать клановую систему Джанната. Брак наследника престола с девушкой автоматически возвышает ее семью на другими. 
— Давай не будем торопиться? – попросил Энираду.
Хаят закусила губу и покачала головой:
— Я, просто не могу по-другому. Пожалуйста, постарайтесь понять. Я многого тогда не понимала, но помню войну и тех, кто погиб под развалинами старого дворца. Это повториться не должно. Никогда. Победа далась нам слишком дорогой ценой. А сейчас мы обязаны окончательно развенчать культ милитаристской религии, традиционализма, ксенофобии. Шахдияр Гаяр сделал многое за столь короткий срок. Но их общество все еще видит в нас врагов. Милостивых и щедрых, но непонятных и непредсказуемых, а от того даже более опасных. Уход Джанната от тоталитаризма в сторону демократизации даст нам шанс на мирное взаимодействие, которое лишь укрепит наши страны. Я должна сделать все, чтобы ошибки прошлого не повторились.
— Однажды нацизм вернется под предлогом борьбы с ним. – Девушка вздрогнула, услышав безнадежность в голосе матери. – Возможно, даже на твоей памяти. Его знамя подхватит третье поколение, родившихся после той страшной войны, воспоминания о которой заставляет просыпаться в слезах тех, кто ее прошел. Неизвестно, где ты нужна больше. Там или здесь. Война наносит раны, которые почти не заживают. Джаннат напал на наше княжество, стремясь «восстановить историческую справедливость», уничтожив все, что нам дорого. Этого талийцы не забудут. И однажды захотят отомстить. Появится кто-то, кто будет призывать «наказать» врага во имя величия нашего народа, или чего-то столь же абстрактного. При этом, разумеется, преследуя собственные интересы. Но его слова будут находить отклик в сердцах людей. Это пафосно назовут «Борьбой с неонацизмом и неоклерикализмом, скрыто процветающими в Джаннате». А главным доводом и стягом новой войны их станет весьма спорное утверждение, что в Талие такой заразы никогда не было. Можно подумать, вера в бога, насаждающего ксенофобию, хуже веры в собственное ментальное и биологическое превосходство над жителями материнской планеты. Чей голос зазвучит громче, призывая остановится обезумевшую толпу?
— Мой… — в ответе Радмира слышались полувопросительные нотки. Когда же на нем скрестилось четыре пары глаз, он весь как-то подобрался, упрямо вздернул подбородок и уже твердо повторил. – Мой! Но я все равно не хочу, чтобы Хаят улетала жить так далеко! Это не честно. Я же ее люблю. Только она должна? Чтобы такой голос звучал с двух сторон?
Часть 28 Эпилог
Шахди Мурат, которого все считали не по годам разумным и сдержанным юношей пребывал в культурном шоке. И причиной этому были не короткие летящие одеяния талиек, которые не оставляли взорам мужчин поля для воображения. Его поразила свобода, которую имели старшие наследники княжича Энираду. Их не сопровождала толпа слуг и адъютантов, они могли ходить, куда вздумается и делать, что хотят.
Эти двое после окончания официальной части приветствия бесцеремонно подхватили его с двух сторон под руки и повели «показывать дворец и еще что-нибудь». Их никто не одернул, не напомнил о долге, церемониале или приличиях.
Лишь княжна Яра смущенно улыбнулась его отцу сказав непонятное:
 
— Дети. Пусть погуляют. Думаю, шахди будет интересно.
Эта женщина о которой в его доме всегда отзывались с большим уважением назвала его ребенком? А ее супруг лишь благосклонно кивнул. Княжич Энираду… холодный, высокомерный и расчетливый политик-аристократ это безобразие молчаливо дозволял.
На отца подросток даже не посмотрел. Все было обговорено тысячу раз. В этот визит он должен не просто познакомиться с Хаят и Радмиром, а постараться подружиться с ними. Ему надлежало проявлять учтивость, уважение и заинтересованность. Но Мурат полагал пророческую фразу отца: «Даже если кто-то из наследников поведет тебя пешком гулять по столице» шуткой.
Для начала они его переодели. Потому что жарко и слишком приметно. А потом повели гулять по залам, забрались на смотровую площадку, чтобы полюбоваться видом на столицу и ели странные желейные конфеты из водорослей возле фонтана в парке дворцового комплекса.
Обедать младшим представителям правящих домов предстояло отдельно от взрослых. Это шахди было понятно. Не по статусу. Все же они не совсем взрослые. Но оказалось, он снова все не так понял. Официальный обед – мероприятие долгое и скучное. Там даже ни о чем, кроме погоды, природы и произведений искусства говорить не принято. Зачем тратить на него время тем, кто там не сильно нужен?
До того, как накрыли стол, их компания одиннадцатилетнему Радмиру их компания, похоже, наскучила. И мальчик убежал по своих, несомненно, важным делам, пообещав вернуться вечером.
Слуги покинули столовую, оставив додростков наедине.
Беседовать о природе Хаят категорически не желала, а потому решила не церемониться с юным шахди на которого имела некоторое виды:
— А правда, что твой папа был влюблен в мою маму?
— Нет, — ответил Мурат, но вспомнился тон отца, с которым он говорил о княжне Яре, и это заставило его добавить. – Не знаю.
— Вот и я не знаю. А интересно. Просто до меня дошли диаметрально противоположные точки зрения на этот вопрос. Папа говорит: «Да». Мама – «Нет». Лада думает, что был. А Лель считает, что не был. Яр сказал, что правду мы никогда не узнаем, ведь это слишком личное.
— Он хотел на ней жениться. Но, полагаю, слишком мало ее знал, чтобы любить.
Девушка кивнула и резко сменила тему:
— У твоего отца две жены. Как они ладят между собой?
— Хорошо, — юноша даже удивился такой постановке вопроса. Разве может быть иначе? Обе женщины с почтением относятся друг к другу и почти не пересекаются. Айше сама выбрала свой удел. Ей хочется покоя. А Самина всем сердцем стремиться быть рядом с супругом, разделяя его ношу. Каждая из них была счастлива. – Это кажется вам странным?
— Нет. Такое бывает. Но у вас закон позволяет представителю взять больше одной супруги. И желания женщин не учитываются. В нашем княжестве выбор нескольких партнеров дозволен всем. Есть лишь одно условие – добровольность такого союза для всех ее участников. Родители научили меня ценить любовь и верность. Мне кажется, их союз так прочен именно потому, что в нем нет третьего.
— Княжна не желает делиться? – Было ли это флиртом? Еще нет. Скорее прощупыванием тонкого льда доверия, рождающегося между ними. Сделать шаг или остановиться? Девушка задорно улыбнулась и продолжила свой допрос:
— Они не ревнуют твоего отца?
— Если между ними и были разлад или непонимание, мне его никогда не показывали. Шахдияр заботится о них обеих. У меня две матери. И я их обеих люблю. — Шахди не привык делиться столь сокровенным с кем бы то ни было. Но Хаят… его «Надежда» стоила того, чтобы рискнуть, раскрывая душу. — Это был непростой выбор для отца. Мне так кажется. Он и моя мама никогда не любили и не понимали друг друга. Иногда люди, просто не находят точек соприкосновения, оставаясь чужими даже прожив рядом друг с другом много лет. Им не стоило вступать в брак. Но политическая ситуация требовала иного, и они уступили обстоятельствам, а развод оказался невозможен. По многим причинам. Одной из которых стал я. Если бы шани Айше желала свободы, новой любви или… не знаю. Она бы получила все это. Но мама желает лишь тишины и молитв. А отец и Самина хотят жить, любить, поддерживать друг друга.