Убийство на острове

Та натянуто улыбнулась.
– Это в прошлом. Я решила сменить ночные дежурства и судна на витрины с бриллиантами.
Фэн незаметно поменяла позу, отстранившись от Бэллы.
– Скучаешь?
– По суднам? – Бэлла фыркнула. – Сплю и вижу!
Все замолчали. Фэн допила пиво, заявила, что хочет еще, и отошла. Бэлла проводила ее взглядом, закусив губу, и ее лицо на секунду стало несчастным. Но она тут же повернулась к Ане с дежурной улыбкой.
– А как насчет тебя? Ты, значит, новая подружка Лекси. Чем занимаешься? Как это вы так быстро сошлись?
Голос Бэллы звучал вполне дружелюбно, но Ана прекрасно поняла намек: она пока чужая в этой компании, ей лучше не забывать свое место.
  
Глава 9
 
Элеонора
 
Элеонора разорвала бумажный пакет, вытащила свежую, выпеченную на камнях буханку и нарезала ее толстыми ломтями, вдыхая аромат теплого дрожжевого хлеба.
Пристроившаяся на табурете Лекси спросила:
– Ты раньше была в Греции?
– Один раз. С Сэмом. – Ну вот, она произнесла его имя. Такое впечатление, что необходимо делать это несколько раз в день, чтобы поверить, что он существовал. – В наш единственный отпуск.
Какая прекрасная, волшебная, идеальная неделя! Если бы Элеоноре предложили вернуться в прошлое, она бы выбрала ту поездку. Дешевый отель на Корфу, картонные стены, парочка подростков в соседнем номере, которые ежедневно напивались до бесчувствия и затем блевали в ванной. Вереница кафешек, где подавали привычную британцам еду: бургеры с картофелем фри или пиццу с парой ложек греческого салата. Но ничто не имело значения, потому что они были вместе.
– Жаль, что я не успела с ним познакомиться. Эд считал Сэма классным.
Неужели? Элеонора хотела сказать, что подобного эпитета недостаточно, чтобы описать ее жениха. Однажды она проговорилась, что ей негде хранить инструменты, необходимые для занятий скульптурой. В следующие же выходные Сэм, включив радио и напевая рок-композиции девяностых, соорудил шкаф во всю стену. Ему нравилась ее стряпня. Жених сначала любовался внешним видом блюда и задавал вопросы. Потом съедал половину, клал вилку и нож на тарелку и делал паузу, чтобы насладиться вкусом. Он никогда не спешил. Сэм обожал компьютерные игры и, когда собирался удалиться в комнату, где стояла приставка, с улыбкой говорил: «Пойду помедитирую». Он прекрасно понимал, что собой представляет. Когда жених смотрел на Элеонору, ей казалось, что он знает ее как облупленную и все равно любит.
– Представить не могу, как тебе, наверное, тяжело пришлось. То есть приходится, – поправилась Лекси.
– Он умер, не дожив до свадьбы четыре недели. Девичника у меня так и не было.
– Боже, мне так жаль… – Невеста, по-видимому, чувствовала себя крайне неловко. – Полагаю, тебе сложно веселиться вместе с нами?
Элеонора понимала, что ведет себя несколько жестоко, но иногда хотелось, чтобы окружающие поняли, каково ей. Впрочем, Лекси ни в чем не виновата.
– Ничего. Мой девичник в любом случае выглядел бы иначе. Я бы просто пообедала с мамой и Пенелопой – это соседка снизу. Так себе праздник.
И все-таки она с удовольствием заказала бы пару блюд в «Пиноккио». Ей всегда нравилось, как они готовят ризотто с рыбой.
Элеонора сложила толстые ломти хлеба в корзинку. Все, можно относить еду на стол.
Лекси посмотрела в сторону открытых дверей, ведущих на террасу. Остальные девушки смеялись, мягкий вечерний свет обрисовывал их фигуры. Невеста соскользнула с табурета.
– Отнесу оливки. Не задерживайся на кухне, присоединяйся к нам.
И она вышла наружу. Раздались приветственные возгласы, за ними последовал звон бокалов. Остальные выглядели такими счастливыми, веселыми и естественными. Похоже, всем людям рассказывают, как надо держаться и вести себя, а Элеонора этот урок пропустила и так и не освоила материал.
Каждый понедельник, собираясь утром в школу, она чувствовала, как в животе начинает шевелиться холодная скользкая змея, которая иногда засыпала, но потом снова напоминала о себе. И особого повода для этого не требовалось: взрыв смеха в задней части школьного автобуса, ткнувший в нее пальцем мальчик в вестибюле: «Элеонора Толлок ворует еду с полок». Замечание учителя: «Говори громче, мы тебя не слышим!» И тут же быстрая, осторожная и смертоносная змея начинала шевелиться.
 
Эд совсем другой, ему все давалось легко. Он разбирался в том, какие группы в данный момент популярны; забавлялся с йо-йо, когда все сходили по ним с ума, и забросил его, когда мода на игрушку прошла; прекрасно знал, что джинсы носят на бедрах, а не на талии. Элеонора не была знакома с такими тонкостями, морщила лоб и выглядела слишком серьезной и постоянно сосредоточенной. Никто не любит тех, кто чересчур старается и пристально смотрит.
Стоило ей выпить – становилось проще, контакт налаживался. Элеонора переставала постоянно держать оборону, а окружающие с удивлением говорили: «Да ты, оказывается, веселая!»
На вечеринках она чувствовала себя как неопытный актер, которому режиссер постоянно подсказывает: «Не сжимай так сильно бокал! Засунь руки в карманы и прими более непринужденный вид! Улыбайся! Ты губу закусила. Да улыбнись же ты!»
И на одном из таких мероприятий она встретила его.
– Сэм Мейн! – громко произнесла Элеонора, стоя на кухне виллы.
В тот вечер она мыла стаканы – всегда предпочитала найти себе какое-нибудь занятие, пока другие веселились. Такси приедет через двадцать минут. Если не спешить, она как раз закончит к этому времени и уедет домой, к уютной пижаме и мятному чаю.
– Помочь? – раздался рядом мужской голос.
– Нет, спасибо. – Элеонора даже не подняла взгляд.
– Мне вообще-то тоже не нравятся вечеринки, – сказал Сэм, облокачиваясь о столешницу. – Она посмотрела на него, а он тихо продолжил: – Никто не станет мыть посуду, если только не заскучал.
И улыбнулся. Элеонора тоже. Только теперь она хорошо рассмотрела парня, подметив все детали: полоску розовой кожи в центре подбородка, где щетина редела, плохо сидящие джинсы. Сэм сообщил, что трудится в сфере цифровой рекламы, но до сих пор оплакивает лучшую работу в жизни: на шоу «Блокбастерз». Он часто отвечал невпопад, неудачно шутил или не понимал, о чем говорят остальные. Но, поняв, что сел в калошу, всегда смеялся над собой, словно и правда находил ситуацию забавной. Тогда как Элеонора в подобных случаях чувствовала стыд и унижение, опускала глаза и краснела.
– Как у тебя это получается? – спросила она однажды у Сэма, когда они возвращались домой после ужина с Эдом и его друзьями.
– Что именно?
– Не обращать внимания на то, что думают окружающие.
– А какое мне до них дело? Всем не угодишь. Есть только один человек, чье мнение для каждого из нас действительно важно.
Элеонора подумала, что, похоже, знает, кто это.
– Ты сам.
Глас мудрости. Когда Сэм изрекал подобные истины, они звучали так просто, хотя Элеоноре сложно было услышать их среди гула кричащих в голове голосов. Она поняла, что труднее всего понять наиболее очевидное. В подростковом возрасте Сэму пришлось заботиться о матери, которая страдала болезнью Паркинсона. Он рассказывал, как несладко ему пришлось, но даже в самые мрачные и страшные моменты жених находил место для юмора, любви и надежды, ведь жизнь многогранна. Он научился этому у матери, наблюдая за ней в последние годы. Элеоноре не посчастливилось познакомиться с будущей свекровью, о чем она сильно жалела. Ей хотелось взять руки пожилой женщины в свои и поблагодарить ее за то, что та произвела на свет такого чудесного сына.
Элеонора провела с Сэмом всего десять месяцев, хотя должна была пробыть с ним до конца своих дней. Какого черта? Нет, серьезно, вы, вершители судеб: какого черта?!
Она дотронулась до двух обручальных колец, которые носила на цепочке на шее, и вспомнила, как забирала их у ювелира. Прошло едва ли две недели с момента смерти Сэма, когда овдовевшая невеста, стоя у прилавка со слезами на глазах, прочитала надпись, которую втайне от нее попросил выгравировать жених: «Всегда с тобой».