Режиссер Советского Союза
– Спасибо! Что касается итальянца, то я проводил с ним деловые переговоры. Очень мало времени, поэтому приходится искать первую попавшуюся возможность. Мы недавно сняли весьма оригинальный календарь, который можно продать на Запад. Это валюта и возможность закупить необходимое для будущих съемок оборудование, – развожу руками, изображая недоумение. – Не знал, что это незаконно. Предварительно я обращался к министру культуры, но внятного ответа, как мне действовать, не получил.
Далее меня полчаса пытали какой-то банальщиной, типа биографии и до каких лет я мочился во сне. Утрирую, но допрос совершенно не был похож на профессиональную работу. Я сначала подумал, что на меня вышло какое-то управление, связанное с внешней разведкой, ведь это весьма неплохо. Мне ведь все равно, через кого работать, лишь бы деньги не отжимали. Реально нужна техника, так как нынешняя сильно отстает или устарела. Но в итоге меня пригласили на встречу товарищи, занимающиеся анонимками и антисоветчиками. Может, за мной следит кто-то еще, но пока судьба свела с данными деятелями.
В итоге я так и не понял, для чего меня вызвали на встречу. Никто же не против сотрудничества. Экономического, конечно. Но чекисты представляли совершенно иной отдел, который мне неинтересен. Стучать же на своих коллег я точно не собираюсь, о чем попытался донести Иванову.
Еду домой на автомобиле конторщиков и пытаюсь разобраться в ситуации. Понятно, что мои контакты с итальянцем не могли остаться без реакции компетентных органов. Но в моем понимании всемогущий КГБ был более компетентен. Вот как-то не хочется мне работать с такими людьми, как давешний подпол.
А еще я понял, что мне нужна «крыша». Времена меняются, но люди – нет. Поэтому будут завистники и прочие недоброжелатели. Сейчас как раз весьма популярна система анонимок, которые очень серьезно рассматривают компетентные органы. Только нужно понять, с кем сотрудничать. Фурцева – человек авторитетный, но сейчас не имеет прежней власти. Остается КГБ и МВД.
Первые теоретически могут помочь с работой за рубежом. Да и вряд ли удастся обойтись совсем без их опеки. Зато связь с подобной организацией может сломать все мои планы, просочись информация наружу. А предателей у них сейчас хватает, насколько я помню историю. Вторые сильны внутри страны и не имеют эдакого флера инквизиции, как смежники. Советские граждане действительно доверяют милиции, лично интересовался у представителей разных слоев и поколений. Слово «мусор» пока еще не вошло в лексикон обычных граждан. Но мне нужна определенная независимость, которую при более плотной опеке никто не даст. Постепенно стану каким-нибудь мальчиком на побегушках, зарабатывающим дяденькам звезды на погоны, разного рода блага, и которого периодически будут барственно похлопывать по плечу. Необходимо опять посоветоваться с тестем. Глупо не прислушаться к опытному номенклатурщику.
* * *– Коля, не стой над душой, садись, – произнес Иванов подчиненному, наливая себе воды из графина, когда гость ушел в сопровождении водителя.
Некоторое время помолчав, подполковник вперил взгляд в капитана.
– Что это вообще было? Кто собирал информацию об объекте?
– Моя вина, товарищ полковник, – сразу ответил Антипов. – Объект просто кардинально изменился в последнее время, о чем сообщил только один информатор. Буквально за пару месяцев Мещерский стал фактически другим человеком. Сначала я не придал этому значения, но вон оно как. Будто его подменили.
– Да я уже сам жалею, что влез в это дело, не подготовившись. Получил сигнал от надежных людей. Надо было отреагировать. Думал, припугнем молодого выскочку и наладим с ним сотрудничество. В этой киношной сфере у нас людей хватает, но лишние уши не помешают. Заодно будет еще один управляемый человечек. А то слишком много позволяет себе вся эта богема. Плюс интересные дела вырисовываются вокруг этого Мещерского. Итальянец на контакт с ним вышел, что не просто так. Значит, делаем следующее, – Иванов как-то сразу подобрался. – Берешь этого героя в официальную разработку. Все, как положено – хватит игрушек. Уж очень мутный тип. Не бывает таких резких перемен в личности. Что-то здесь не то. Еще и на Западе он, видишь ли, решил работать, календарики продавать.
* * *– Товарищи, соберитесь! Алексей, держи, – Барабанова, парторг киностудии, сует мне в руки какое-то знамя и бежит дальше, строить колонну из нашего дружного коллектива.
Это я привык, что в праздничные дни волен распоряжаться своим временем как угодно. У местных на это свое мнение. В день сорокадевятилетия Великой Октябрьской революции ты обязан быть на демонстрации. Хотя я не вижу множества заслуженных товарищей, работающих на Горького, но сам Бритиков присутствует и что-то весело вещает окружившим его людям.
В принципе, я не против подобных мероприятий. Другой вопрос, что они не должны превращаться в рутину и обязаловку. Это один из основных просчетов местной пропаганды. Тот же лозунг на грузовике, вслед за которым мы пойдем. Что значит – «Власть – Советам, заводы – рабочим, земля – крестьянам»? Насчет первого – я бы еще не стал спорить. Может, власть и принадлежит этим самым Советам. Но зачем нести всю эту чушь про рабочих и крестьян? Ведь страна была разрушена и уничтожена, в том числе потому, что народ перестал верить своей власти. А здесь вдруг лозунги, которые лично рисовал чуть ли не сам Ленин или Троцкий. Мир идет вперед, советские люди тоже меняются. И идеология должна реагировать и даже опережать все эти изменения. Еще – пора прекратить врать. Если земля принадлежит крестьянам, то отдайте ее им.
– Анатолич, – неожиданно рядом оказывается звукорежиссер Илья Садовников, которому явно холодновато на морозе в легком пальто и шляпе. – У тебя чая нет? А то совсем продрог.
– Чего нет, того нет, – отвечаю с улыбкой. – Зато есть коньяк.
– Издеваешься, да? И чего ты так орешь? – произносит нужный мне товарищ, оглядываясь. – Ты еще рупор возьми. Сейчас набегут желающие, или сдадут. Павловна и так лютует, только что отняла у мужиков чекушку. Народ же просто согреться хотел!
Сомневаюсь я, что товарищи хотели именно этого. Я же вполне осознанно взял с собой фляжку, которую мне подарил тесть, наполнив ее алкоголем. Думал сначала захватить термос с кофе, слегка разбавив его продукцией армянских мастеров. Но затем решил остановиться на чистом продукте.
Садовников тем временем хорошо так приложился к емкости, едва ее не ополовинив.
– Спасибо, Анатолич! Ты меня прямо спас. Теперь точно не замерзну.
Забираю фляжку, в которую вцепился Илья, и иду в сторону своей компании. Пузик привела Самсона, который хмуро пожал мою руку. Сама звезда литературы просто светилась от радости. Зельцер тоже был в самом благостном настроении. Наверняка уже немного накатил с профессиональными демонстрантами, только заранее. Опыт не пропьешь.
А далее мне понравилось. Особенно с учетом того, что я добил остатки коньяка, сразу подняв себе настроение. Идем стройной колонной за представителями какого-то завода. Орем «Ура!» в нужный момент. На трибуне Мавзолея, которую никто даже не думал лицемерно задрапировать, стоит машущее нам руководство страны. Эдакое единение власти с народом. Смотрю на окружающих и понимаю, что большинство реально в полном восторге. Как-то жалко всех этих людей, для которых сегодняшний день действительно праздник. Через двадцать лет их веру начнут сознательно разрушать, при этом предатели окопаются на той самой трибуне мавзолея Ленина. Но сейчас я не готов думать об этом. Просто наслаждаюсь видом счастливого народа.
Где-то впереди должна идти Зоя со своей организацией. Договорились с ней, что не будем искать друг друга, а поедем домой отдельно. Народу очень много, и нет смысла стоять на морозе около метро. Дома теща должна готовить праздничный стол. Этот день действительно отмечается всей страной, что в мое время уже не принято. Близняшек с собой тащить не стали, так как холодновато. Решили, что пойдем всей семьей на первомайскую демонстрацию в следующем году.