Драконы любят погорячее (СИ)
- Спасибо, - искренне благодарю женщину, что заботливо помогает мне опуститься обратно на подушку.
От отвара и ее мягких, добрых прикосновений сразу становится легче.
- Да на здоровье! - скрипит она, двигая к кровати табуретку. - Твой дядя просил ему сразу сказать, как очнешься. Хочет тебя поскорее обратно забрать, чтоб ты опять постояльцам готовила да стирала. Только мы ему про тебя не скажем. Ты вона какая дохлая. Хоть денек еще отлежись!
В ее выцветших глазах отражается сочувствие, что помогает мне отчетливо вспомнить пытки, бомжа, и осознать, что они мне не приснились.
- Бабушка, миленькая! - жалобно стону. - Я не должна попасть к тому мужчине! Он мне не дядя.
- Так разве я против? Будь моя воля, ты была бы свободна. Это матушка твоя покойная учудила... - старушка вдруг хлопает себя по губам ладонью. - Ой. Нельзя про покойников худо говорить. Духов злить себе дороже.
Слова про покойную маму задевают за живое, и я с укором буравлю собеседницу глазами. Разве можно живых обзывать мертвыми?!
Моя мама жива. По крайней мере, пару дней, когда я ей звонила, у нее все было нормально. Если можно нормальным назвать состояние, когда человек так и не поборол алкогольную зависимость.
Хотя... А вдруг, пока я тут валялась, она…
Запинаясь, спрашиваю:
- Когда она умерла?
- Давно уж, - махнула рукой старушка. - Годков прошло столько, сколько пальцев на моей руке.
Старушка кажется простодушной и искренней. Хотя здесь какая-то ошибка, она явно верит в свои слова. Наверно, путает с кем-то.
Впрочем, не так уж важно, во что она верит. Мне бы выбраться из этой глухомани, а уж дальше я как-нибудь доберусь до дома. Главное, раздобыть побольше информации о географии местности, просчитать варианты побега, раздобыть еды, воды - и вперед, к свободе!
- Бабушка, почему я не могу просто уйти? Как у того мужчины получается причинять мне боль без прикосновений?
- Как же он тебя измучил, Мариус окаянный, раз ты все на свете позабыла! - ахает старушка, не отрываясь от вязания. - Ну да ладно. Слушай, коли забыла. Матушка твоя, Алисия, перед смертью просила брата о тебе позаботиться. Тот отнекивался. Дескать, проблемы одни с девками. Тогда она предложила ему сделать печать опекуна.
- Это что? - на словах про печать опекуна в груди все холодеет.
Вот подпишешь бумагу у нотариусов, а потом всю жизнь расхлебывай последствия! Так моя мама однажды лишилась собственной квартиры...
- Это, детонька моя, - продолжает старушка, - взаимное обязательство, скрепленное с помощью мага, кровью твоей матушки, твоей кровью да твоего опекуна. Он обязался тебя кормить, поить, одевать. А взамен получил право тобой распоряжаться. Может наказать за непослушание. Может не выпустить из деревни. А коли так порешит, хоть всю жизнь в своей избе держать.
Стискиваю зубы.
Делим надвое ерунду про мага и кровь.
А вот ограничение передвижений — это уже серьезное препятствие для моего побега! Я начинаю потихоньку закипать.
- Послушайте, но это же невыносимо так жить! Я не пробовала за последние пять лет его… Эээ. Пристукнуть?
Старушку совершенно не смущает мой намек на членовредительство. Она, размеренно перебирая спицами, терпеливо объясняет:
- Ты не сможешь, родненькая, при всем желании ему навредить. Печать опекуна не позволит. Если пошалить только немного… Но коли разозлишь Мариуса, потом самой от него достанется.
- Значит, убить его я не могу. А он меня может? - продолжаю допытываться.
- Нет, Арианушка, душу твою погубить он не может. Магия опекуна не позволит. Соки из тебя сосать — это да, это он может. Вот поэтому ему пришлось тебя ко мне прислать, когда ты при смерти оказалась. Хотя жадный он до ужаса.
- Отрадно слышать, что до конца меня не убьют... - ситуация настолько абсурдна, что сарказм из меня так и прет. - Как вы меня назвали?
- Арианушка. Ариана Микоф. Так тебя кличут… А что? Неужто имечко собственное запамятовала?
Только сейчас понимаю, что толстый боров умудрился испортить красивое имя. «Ариану» он превратил даже не в «Арианку», а в «Рянку».
- Я много чего забыла, ничего страшного, - отмахиваюсь. - Вы могли бы дать мне на минутку телефон? - с надеждой всматриваюсь в светло-серые глаза, но женщина лишь непонимающе качает головой.
- Ну… Как вы связываетесь с внешним миром? - развожу руками.
- С каким миром, родненькая? Мир у нас один, - растерянно бормочет старушка. - Чего с ним связываться-то?
Видя в глазах женщины искреннее недоумение, мне едва удается подавить нервный смех. Я уже задала кучу «странных» вопросов. Если начну хихикать без причины, старушка окончательно уверится в моем безумии и вряд ли захочет продолжить со мной общение. С трудом успокаиваюсь.
Я слышала про староверов.
Есть такие деревни в глубинке, в которых не используются достижения техники. Там до сих пор ездят на лошадях. И избы строят, чтобы в них жить, а не развлекать туристов. Наверно, меня угораздило попасть к староверам, владеющими основами гипноза. Звучит безумно, но по-другому вряд ли объяснишь увиденное.
- Али ты птиц почтовых имела в виду? Так у нас в деревне их сроду не водилось...
- Пожалуйста, - прошу, уже почти не надеясь. - Помогите мне сбежать от дяди!
- Не могу, родненькая, - качает женщина головой. - Я же не маг, чтобы снять с тебя печать.
- Как мне разыскать мага, который поможет?
- Никак, родненькая. Он помер в том году. Только он один и мог ее снять.
Глядя в ее добрые, жалостливые глаза, понимаю, почему с подобным выражением на меня смотрели мужчины в трактире.
Именно так взирают на существо, которое обречено на страдания. И помочь ему ничем нельзя.
Глава 3
Старушка уговаривает меня лежать и набираться сил. Я бы и рада поваляться в кровати, учитывая свое плачевное состояние. Но разве можно бездействовать, находясь, по сути, в рабстве у мерзавца?
Первым делом, прошу у доброй женщины вторую порцию ее варева. Судя по тонким ручкам и спичечным ножкам, меня уже давно морят голодом, а силы для побега ой как пригодятся!
Поев, медленно встаю на ноги. Конечности ватные и в коленках дрожат, но, к счастью, выдерживают вес тощего тела. Сейчас на мне ветхая сорочка и ненавистные юбки, сковывающие движения. От того, чтобы содрать с себя это старье, меня удерживает лишь мысль, что для меня может не найтись другой одежды.
Не спеша приближаюсь к керосинке, стоящей на столе, и долго смотрю на пламя.
Огонь меня с детства притягивал к себе. Единственная стихия, которую мне всегда хотелось то ли покорить, то ли с ней подружиться. И сейчас, глядя на теплый свет, чувствую, как мысли в голове разбредаются по полочкам. Как будто с мудрым другом беседую наедине.
- Али задумала чего неладное? - напрягается за спиной старушка.
И действительно. С чего бы мне пялиться в неудобной позе на источник огня?
- Где вы керосин берете, бабушка? - задумчиво спрашиваю, и женщина напрягается еще заметнее.
- А тебе зачем, родненькая? - теперь в ее голосе чувствуется неприкрытый страх. Не глупая, значит. Уловила мою логическую цепочку.
Пару секунд раздумываю, стоит ли сказать ей правду. Боюсь, если она не слышала про мобильные телефоны, то мой рассказ о надвигающемся на деревню огненном шоу она точно не воспримет в позитивном ключе.
Простой здравый смысл подсказывает: пора бы начинать врать. А кто я, собственно, такая чтобы спорить со здравым смыслом!
Вздохнув, произношу:
- У дяди керосин скоро закончится. Вот думаю… Если вдруг он напьется до беспамятства, и у нас керосина не будет, то где его брать? Я-то без него могу обойтись, а постояльцы начнут жаловаться. Мне же первой потом от дяди достанется.
- Ох, голубонька моя… За что тебе, бедной, такие напасти! - причитает она. - Все деревенские керосин у Косматого Тода покупают. На краю деревни. И огниво там же берем.
Подобным образом лукавлю дальше и капля за каплей собираю необходимую информацию. В конце нашего разговора с Марией, — так зовут добрую женщину знахарку, - узнаю, из чего в деревне делают факелы, сколько стоят цепи у кузнеца, и сможет ли он сделать металлический «веер». Еще узнаю, что кузнец тот любит захаживать в трактир «дяди» и пить в долг.