Солнечный луч. Чего хотят боги
Зверя можно выследить и убить, если терзает голод. Но насилие над его волей недопустимо. Такова была философия, однако нам как дикарям с благородным снисхождением простили наши заблуждения. Тем более с саулом не поспоришь. Если уж он выбрал себе всадника, то отказать ему – настоящее преступление и истинное насилие над его чувствами.
Что до прочих домашних животных, то Улбах выразился так:
– Они давно променяли вольную жизнь на хозяйскую руку. Глупыми бывают даже звери.
Так что тут мы оказались и не виноваты вовсе. Мгизы, турымы и прочие одомашненные животные сами дураки, а потому пусть и живут как хотят. Кийрамам до них дела нет. К этому выводу мы пришли в день нашей первой встречи, пока каан и вожак беседовали, и преград на пути дружбы стало меньше.
Но в любом случае мы не могли унизить наших гостей, явившись верхом к пешим. Это вынудило бы их смотреть на нас снизу вверх, а это могло породить обиду. И потому, оставив саулов в ашрузе, мы вышли навстречу гостям, как только ягир, приставленный следить за кийрамами, примчался с докладом, что вожак и его сопровождение уже близко.
Близко! В этот день я узнала, насколько по-разному может толковаться это понятие. И если я поначалу бодро шагала рядом с мужем, обмениваясь с ним шутками и подначками, то спустя продолжительное время мое благодушие начало таять. Танияр был по-прежнему полон сил, как и пятеро ягиров, сопровождавших нас. Он продолжал шутить со мной, только я отвечала всё реже и всё более односложно, пока окончательно не замолчала и не покривилась, утирая со лба выступивший пот.
– Устала? – спросил каан.
– Немного, – соврала я, усталость была весьма ощутимой. – Когда мы должны встретиться с ними? Мне кажется, уже скоро будет граница.
– До границы далеко, – ответил Танияр. – А до кийрамов близко. Уже скоро.
– Почему надо встречать их на половине пути? – мое раздражение все-таки прорвалось наружу.
– Потому что мы оказываем им свое уважение, – сказал мой супруг, что я и так прекрасно знала. – Желанного гостя встречают далеко от дома, так мы показываем, как сильно его ждали и как мы его ценим.
– Если бы еще Улбах знал об этом, – проворчала я.
– Он узнает, – усмехнулся Танияр, – чтобы понял, как мы к нему относимся. – А после подхватил меня на руки: – Так уже легче?
– Мне – да, – не стала я скромничать. – А тебе тяжелей.
– Не-а, – улыбка каана стала шире. – Я несу венец творения. Он рук не оттягивает.
– Если с этой позиции… то, конечно, – согласилась я и потрепала его за щеку: – Медок ты мой сладенький. – Супруг весело рассмеялся.
А еще спустя немного времени, когда я почувствовала себя лучше, впереди показались десять человек. Восемь бритоголовых мужчин и две женщины – кийрамы. Рассудив, что на фоне кийрамок буду выглядеть слабой неженкой, я покинула руки каана и вернулась на земную твердь.
– Я бы нашел что сказать, – приобняв меня за талию, шепнул Танияр.
– Нет уж, – ответила я. – Сильная так сильная.
– Ты не сильная, ты упрямая, – поправил меня супруг с улыбкой.
– В упрямстве тоже есть сила, – отмахнулась я, и спор прекратился, потому что наши гости подошли совсем близко.
Глава 6
День постепенно клонился к вечеру. И хоть гости были давно уже сыты, стол по-прежнему ломился от угощений. Кийрамы, вновь подтвердив такую же склонность к любопытству, какая была характерна для всех народов, перепробовали всё, что увидели. Морщились, что-то фыркали, ворча о выдумках тагайни, но уплетали за обе щеки.
Впрочем, обо всем по порядку. Встреча двух народов вышла скупой и безэмоциональной. В ней не было ничего витиеватого и показательного. Никто не кланялся, руки друг другу не пожимали. Если первое было закономерно, так как дело мы имели с кийрамами и поклон толковался как признание превосходства, то второе было попросту не принято. Потому, обменявшись краткими словами приветствия, мы все вместе направились обратно к Иртэгену. И уже в дороге началась беседа, не несшая в себе никакого особого смысла или подтекста. Мужчины говорили о лесе, об охоте, о зверье. Вспоминали нашу первую встречу, посмеивались. Я, Дайкари, пришедшая с мужем, и третья женщина, оказавшаяся женой Кхыла – младшего брата вожака (он тоже пришел), так вот, мы поначалу молча слушали, но когда Танияр обратился ко мне, пригласив в беседу, заговорили и кийрамки.
Правда, часть обратной дороги я опять проделала на руках своего мужа. Он не спрашивал меня, нужна ли помощь, просто поднял на руки и понес, устав смотреть на то, как потихоньку кривлюсь из-за усталости. И самое забавное, что Улбах тут же поднял на руки Дайкари, пришедшую с ним.
– Твоя жена – пух, Танияр, – сказал кийрам. – Я бы мог донести свою женщину от нашего дома.
Быстро переглянувшись с кааном, мы спрятали усмешки – вожак решил, что это ответное испытание, и принял «вызов», который ему никто не бросал.
– Я бы пронес мою Ашити отсюда и до высоких гор, – легко включился в бахвальство Танияр.
– А я бы с Дайкари прошел через горы, – ответил Улбах, и каан уважительно покачал головой, не забыв польстить кийраму:
– В тебе сила племени.
– Верно, – самодовольно кивнул кийрам, и я больше не спорила с мужем. Теперь нести меня было делом чести.
А когда мы вошли в ворота, иртэгенцы застыли там, где их застал момент нашего появления, с открытыми ртами. Нет, они знали, что каан ездил к кийрамам и что разрешил охотиться на наших землях. Кто-то воспринимал эту новость как сплетню, кто-то плевался, а кто-то просто пожимал плечами. Все мы дети Белого Духа, а каан знает, что делает. В общем, однозначного мнения не было.
И вот десять чужаков вошли в самое сердце Зеленых земель. Нет, гневных выкриков не было, никто не потрясал кулаками и не посылал в спины вчерашних недругов проклятия. Было молчаливое изумление и любопытство. Люди еще не пришли к окончательному выводу, как относиться к данному визиту, а вот рассмотреть кийрамов, о которых знали все, но видели единицы, хотелось. И рассматривали.
Вот тут стоит отметить разницу между двумя народами, жившими бок о бок, но, по большому счету, в изоляции друг от друга. Если кийрамы смотрели на нас в мрачноватом молчании и взгляды их были пристальными и суровыми, то тагайни, несмотря на оторопь, не забывали кланяться каану. А вскоре начали перешептываться, и, глядя на них, я могла бы в точности воспроизвести диалог, даже не прислушиваясь. Хватало просто выражения лиц.
– Кто это?
– Кийрамы вроде.
– Да ну-у… И вправду кийрамы?
– Выходит, так.
А потом и вовсе кто-то крикнул:
– Милости Отца, каан, никак гостей ведешь?
– И тебе Его милости, – ответил Танияр. – Друзей веду.
– А чего кааншу несешь? – спросил другой иртэгенец. – Здорова ль наша Ашити?
– Здорова, – ответила я. – Милости Белого Духа тебе.
– И тебе, каанша, – склонил голову мужчина и тут же вновь обратился к Танияру: – А чего несешь жену, каан?
– Чтоб поговорить было о чем, – усмехнулся мой муж. – Не взял бы жену на руки, тебе спросить было бы не о чем.
– А-а, – протянул иртэгенец. – А я думал, может, случилось чего.
– Ничего не случилось, всё хорошо, – ответил ему Танияр и закончил расспросы кратким: – Потом говорить станем.
После этого вопросов уже не было, слова каана означали одно – он будет говорить с людьми. И вот за что я безмерно уважала любимых детей Белого Духа, так это за то, что умели ждать. Теперь, когда они знали, что их соберут на поляне и Танияр будет держать речь, уже никому не придет в голову громко возмущаться и спорить, пока не выслушают всё, что им хотят сказать. И тогда начнут задавать вопросы, но до той поры каждый займется своим делом, не терзая себя домыслами и надуманными пересудами.
Так что до подворья мы дошли хоть и под прицелом любопытных взглядов, но уже никто не кричал и не искал ответов на вопросы, полнившие головы. А на подворье нас встречали наши женщины. Выстелив дорогу от ворот до двери дома вытканными узором половиками, они склонили головы перед кааном и его гостями – им этот жест не возбранялся, а после Эчиль завела приветственную песню. И я, как хозяйка, повела гостей осматривать дом, а заодно знакомила их с нашими законами гостеприимства.