Гаситель (СИ)
— Я тут уже лет десять по местному времени. Я врач, должна научить их медицине. Думаешь, продвинулась особо? В прошлый раз меня едва не закидали камнями. Спасибо, вот такие сверхконцентраты магии, как лес Цатхан, натыканы: сюда местные не суются. Вполне разумно с их стороны: дикую Искру ты видел.
— Даже слишком близко, — поерзал на табуретке Айнар.
— Мне доставляют необходимое, чтобы могла тут жить, пока суть да дело. Но работы все еще, — она подняла руку, и Айнар ждал характерного жеста на шее «по горло» или на лбу, вместо этого странно щелкнула указательным пальцем о ноготь среднего. — Надеюсь, с Техником пойдет лучше… Ах да. Отказаться — можешь. Отыщут нового Техника, ты не единственный. Еще десять лет.
— Что, прямо десять лет меня искали?
— Ты чем слушал? Вроде близорукий, а не глухой! Подселенец. «Копия» в этом мире. Человек с талантами в физике и инженерии. Одним словом, был нужен гений, который способен изменить все. Это тело — то есть, ты, — умрешь, если откажешься. Будет ли другой Техник? Когда? Я не знаю. Может, никогда.
Она резко встала, слишком шумно для худой и хрупкой женщины, табуретка загромыхала, будто молнией в дерево ударила.
— Ну, думай. От меня как раз можно вернуться. Час тебе на размышления, Айнар Венегас.
Он взял у Гарат сигарету и зажигалку. Вышел на улицу, спустился-сполз по лестнице. Темнота вокруг заповедной поляны с инородным телом-«избушкой на курьих ножках» стала еще гуще, плотнее, словно оборачивали слой за слоем в черную вату, аж дышать тяжело.
Айнар затянулся и закашлялся. Табак оказался ядреным, никакой не «кент», самосад без фильтра. Полянку тесно обступали деревья, тропинка за час или два заросла дерном, а поверх прострочило золотой лозой. Где-то еще дальше, среди сплетенных друг с другом деревьев, перетекала в саму себя вековечная мгла.
Он сел на ступеньке и снова затянулся, игнорируя боль в бронхах от ядреного горлодера. Выдержал целых секунд пять, только потом снова изобразил туберкулезника в неизлечимой стадии.
— Итак. Черт подери.
Он мог вернуться.
Прямо сейчас, как сказала Гарат Ашшала. Никаких приключений, никаких загадочных миров с магией и прочей не менее стремной чушью. Берешь, значит, свои пожитки… хотя нет, инструменты выдали «оттуда», так что изволь налегке.
«Я — Айнар Венегас».
«Айнар Венегас умрет, если я вернусь».
Передернуло, брр. «Гусь по могиле прошел», — есть такое выражение, вот оно и пришло на ум.
Наверное, это можно спокойно… кхм, пережить? В смысле, в своем мире? В Питере. Че-ерт.
«Ядерный реактор».
«Чернобыль миров».
«Тупые местные маги или кто они там швыряют уголь в топку, которая и без того готова взорваться».
На все был готов один универсальный ответ из тех, что никогда не приходит в голову героям из сказок, легенд или даже всесильным нагибаторам из книжек про смелых попаданцев: «Почему я»?
Может, подойдет кто-то другой… нет, Ашшала сказала, что нужен конкретный — местный «гений», ему не повезло родиться рабом, но это…
«Это я — гений?»
Рави Иванов не был гением. Ни вторым Теслой, ни Эйнштейном, ни Ньютоном. Даже на завалящую премию не тянул, о Нобелевке не заикался — так, мелкотравчатый технарь, каких миллионы.
Здесь, под именем Айнара Венегаса, он был Эйнштейном, да Винчи, Архимедом или кем-то еще. Местные люди, избалованные Искрами и Светочами, не вырастили собственных ньютонов и архимедов.
«Тут все просто. Плюхнись в ванну всей своей тушей, и поверят в вытеснение жидкости. Законы физики не надуришь, универсальны».
Он спустился еще на ступеньку, поднял и бросил камень. Тот послушно упал, в воздухе не завис, на лету в лягушку не превратился. Работаем, порядок.
«Я не хочу…»
«Чего?»
Дома безопасно. Родное государство меня бережет. Голосуй за правильную партию, не высовывайся, не пости на страничке в соцсети подозрительный материал — клипы немецких рокеров Rammstein тоже не стоит. Мило и прилично. Другую работу найдешь, может, придется, спустить планку, ты же «грязный чурка»…
Вдох-выдох. Сигарета крепкая, но уже не настолько. А чай был какой-то «левый», будто водки выпил.
«Я не хочу».
Правда? Не хочет? Остаться единственной надеждой нескольких миров — ладно, Айнар-Рави, сбавь градус пафоса, ты не один такой, Гарат Ашшала, вон, живет себе бабой-ягой посредь колдовского леса, курит паршивые сигареты и угощает «ахмадом».
«Да мне плевать на…»
Не плевать. Он сделал глубокий вдох — Айнар тосковал о своей рано погибшей матери, о друзьях из деревни, ненавидел болезненной, как заноза под ногтем, злостью, отца.
«Здесь опасно и меня могут убить».
— Но я уничтожил дикую Искру. Обычной поваренной солью, как слизняка. Этот, мать его, сгусток доисторической протоплазмы, первичного бульона.
Окурок упал в дерн, зашипел и погас в нем. Снова пробрал кашель.
Он поднялся.
Гарат Ашшала ждала на кухне
— Я это…
Он вздохнул.
— Не буду никуда уходить. Раз надо, так надо. Надеюсь, заплатят они мне по всем счетам, когда вернусь.
Гарат Ашшала засмеялась ведьмой из мультфильмов, а потом вернулась к яичнице:
— Отдохни, а потом пойдем вместе. Доктор и Технарь, может, у нас правда, будет шанс. Да, спальня во-он там, постелила тебе на полу, но ты парень здоровый, выспишься.
Айнар пожал плечами. Его все устраивало: представлял, какую огромную петарду из настоящего пороха можно засунуть в зад Светочам, и он улыбался. Зажигалку выложил на стол.
— А ты? — спросил он, внезапно перейдя на фамильярное обращение, но Гарат Ашшала не обратила внимания.
— Что?
— Прям так согласилась?
— Меня вытащили из-под власти Туркменбаши. Все, что угодно, лучше этого, — фыркнула она. — Я только хочу, чтобы двигалось дело побыстрее, наши говорят — скоро может рвануть, если не вмешаемся и не уменьшим тягу. Достаточно…
— Создать клапан. Как на паровом механизме: чтобы излишек энергии выходил в виде пара.
Айнар сам удивился своим же словам. Гарат Ашшала прищурилась.
— Вероятно. Я не настолько хорошо понимаю в физике, но — да.
— И много тут таких… — он фыркнул. — Попаданцев?
— Нет. Очень мало. Трое в данный момент — третий это ты. Объяснение довольно сложное, что-то на уровне антивещества; большинство подселенцев умирает при попытке перехода. Не делай такие глаза, тестируют на старте, если не подходит кандидатура — отправляют домой с «мы вам позвоним».
— Так я еще и избранный, выходит?
— В том же самом смысле, в каком человек с полидактилией. Или фатальной семейной бессонницей, — Гарат Ашшала сохранила непроницаемое лицо. Возмутиться не получилось, Айнар только кивнул.
В воздухе все еще пахло едой. Он понял, что голоден снова, и вообще способен целого барана сожрать с минимумом специй и соли. Айнар Венегас слишком много лет в своей жизни голодал.
Избранный, действительно. Герой вне времени. Можно придумать кучу титулов, а толку? Как в старом анекдоте: чего тут думать, трясти надо.
— Похоже, есть пара идей по поводу этих Искр и Светочей. Мы пойдем к местным людям вместе? Что ж, тем лучше.
«Прямо сейчас» они не отправились никуда. Гарат показала Айнару «биотуалет» и душ, который представлял собой скорее умывальник со шлангом — можно было ополоснуть любые части тела, но вода оставалась спартански-прохладной. После битвы с Искрой он порадовался и такому, а потом плюхнулся на спальный мешок и заснул.
Снилось прошлое: шахты и Ленка, темная бездна с запахом свежей нефти — как бензин, только маслянистей и гуще, а потом Владислав Низинный, преподаватель сопромата, который валил девятерых из десяти. Айнар… нет, Рави — прошел, благо Владислав Константинович расистом не был, «чуркой» смуглого парня не считал, зато признавал его способности.
У Айнара была наставницей Урса Каор, большая женщина из далеких земель — еще более далеких, чем Тесхен. Острова Кьенингар, так называлась ее родина, и там она была Светочем, клялась на плохом глеорском, вот самым настоящим Светочем, но наша сила жива только на островах, умирает за пределами, а однажды мужчины пошли ловить рыбу, просили благословение. Обычной женщине, говорила Урса, нельзя идти за мужчиной, но Светоч не обделит Искрой свой народ. Огромная волна слизала ее с берега, и хотя плавать научилась Урса едва ли не раньше, чем ходить, утонула — почти утонула. Глеорский корабль подобрал ее, а потом…