Шикша (СИ)
- И что? - мне хотелось дослушать про медведей, а не про лепёшки.
- И всё, - усмехнулась Аннушка. - Бурые медведи настолько кошачью мочу презирают и ненавидят, что они к тому месту брезгуют даже подходить. Поэтому в лагере у нас всегда безопасно и Игнат - наш проводник и охотник, спокойно может уходить на охоту надолго.
- Ну ничего себе, - покачала головой я, вот уж никогда бы не подумала. Но у меня вертелся в голове еще один вопрос:
- А как её зовут? - спросила я, кивнув на кошку.
- Кошка, - ответила Аннушка, такими могучими движениями вымешивая тесто, что оно аж квакало.
- Да, кошку, - подтвердила я, - так как её зовут?
- Кошка, я же говорю, - опять повторила Аннушка и шлёпнула увесистый ком теста обратно в таз.
- Что, кошку зовут Кошка? - не поверила я.
- Именно так, - хихикнула Аннушка. - Бармалей не стал заморачиваться с именем.
- Даже боюсь представить, как он назвал своих детей, - ошарашенно покачала головой я.
- А у него нет детей, - вздохнула Аннушка и её глаза чуть затуманились, - ни жены, ни детей. Он всего себя отдал науке.
- Жесть, - пробормотала я, очищая хлеб от слегка заплесневелой корочки и нарезая оставшийся мякиш порционными кусочками.
Мы доваривали густой гороховый суп с глухариным мясом на обед (а еще планировался винегрет и ландорики. И традиционный компот из сухофруктов. Со вторым блюдом решили не заморачиваться - ландориков получилось очень много, они были из гречневой каши, куда Аннушка добавила аж две банки тушёнки. Так что голодными не останутся).
И тут к нам заглянул Митька:
- О! Как тут у вас пахнет, - расцвел улыбкой он и выхватил из большой миски ландорик. Улыбка у него была красивая - широкая такая, мальчишеская.
- А ну, не лезь грязными руками в миску! - турнула его Аннушка, -хочешь ландорик - так и скажи. Сейчас я тебе наложу. Зоя, ты тоже будешь?
Я отрицательно покачала головой.
- Беда с девкой, - пожаловалась Аннушка Митьке на меня, - утром не ела, сейчас опять не ест. Пропадёт до конца экспедиции.
- Мужика ей надо, - глубокомысленно изрёк Митька и ломанулся из-за стола, получив от Аннушки увесистый подзатыльник.
- У него одно только на уме, - проворчала Аннушка, жалуясь уже мне на Митьку, - а так как ума маловато, то только единственная мысль и поместилась там.
Митька заливисто хохотнул у дальнего выхода, схватил ведро с грязной водой и вышел наружу.
- Сполоснуть не забудь! - крикнула ему вслед Аннушка.
Я, наконец, вышла из столовки. После насыщенного печным дымом и паром от еды помещения, в тайге дышалось хорошо и приятно. Легкий ветерок прогнал мошку, так что можно было спокойно постоять и полюбоваться окрестными видами. Могучая стена из елей и лиственниц окружала лагерь. С одной стороны, зиял обрыв, который заканчивался отвесными скалами по-рериховски неимоверно красивых расцветок. На дне обрыва бесновалась и шумела узкая речушка. Со стороны лагеря, с видом на обрыв, стоял длинный деревянный стол и несколько грубо сколоченных лавок, под стационарным навесом. Я подошла ближе. На верхней части навеса была приколочена табличка. Я прочитала надпись вслух:
- "Лабораторно-смотровая площадка".
- Ага, бухаем мы тут, когда мошки мало, - я вздрогнула, не заметив, как сзади подошел Митька.
Он держал в каждой руке по ведру с водой.
- Мы же план стационарной базы "наверху" согласовываем, - пояснил он, - ну, не напишешь же ты "место для распития спиртных напитков". Начальство может понять неправильно. А так у нас - "лабораторно-смотровая площадка". Всё, как и положено. Если какая-то проверка приедет - придраться не к чему.
- И что, в такую глушь разве приезжает начальство? - удивилась я.
- При мне раза два так было, - кивнул Митька неодобрительно.
- А зачем... - начала формулировать вопрос я, но от столовки раздался возмущенный окрик Аннушки:
- Митька, ты где там ходишь?! Я что, должна воду полдня ждать?!
- Несу! Несу, моя хорошая! Всё только для тебя! - дурашливо завопил Митька на весь лагерь, подмигнул мне и торопливо потащил ведра с водой на кухню.
Я закрыла глаза, глубоко-глубоко вдохнула таёжный воздух, благоухающий багульником и хвоей, и улыбнулась: хорошо-то как!
А к обеду вернулась Нина Васильевна. И была она очень-очень злая.
Главной претензией, которой она таки вынесла мозг Бармалею было то, что она, бедняжка, в поте лица работает, а я - в лагере "прохлаждаюсь". Нину Васильевну аж колбасило от такой социальной несправедливости.
- И до каких это пор, - разорялась за обедом она, жуя ландорик, - все эти лаборанты и уборщицы будут бездельничать, а мы будем за них всю работу делать?!
В общем, при поддержке "дона Педро" они таки укачали Бармалея и теперь сразу после обеда мне предстоял поход на дальний участок проводить какие-то ботанические работы.