Избави нас от зла
— Дай мне бессмертье… бессмертье поцелуем…
Мальчик наклонился. Как только его губы коснулись зубов черепа Марло, поток света начал сужаться и преломляться, а его чистота рассыпалась мириадами цветов, перемещавшихся и менявшихся перед его удивленным взглядом. Он заметил, что их изменение происходит в зависимости от образа его мыслей. Он лихорадочно размышлял, как приласкать Марло, как вернуть его к жизни, — и сразу же свет стал свиваться в бесконечные двойные кольца, убегающие спирали. Мальчик каким-то образом почувствовал, что должен подчинить эти спирали своей воле.
Прекрасная Елена, дай изведатьБессмертие в одном твоем лобзанье! [12]Он так и сделал. Как он видел это в своем разуме, так все и произошло у него на глазах. Плоть на голом черепе Марло восстановилась, зиявшая над его глазницей рана затянулась, а потом свет стал тускнеть, словно убывая под натиском возвращавшегося дыхания Марло. Мальчик поморгал и снова увидел комнату и доктора Ди, выражение лица которого искажали ужас и благоговейный страх. На столе было зеркало. Доктор Ди протянул к нему руку и, не говоря ни слова, поднял его так, чтобы мальчик увидел свое отражение. Он замотал головой, не веря своим глазам, потом издал вопль…
— Он?..
Ловелас ухмыльнулся.
— Больше не он. Тем не менее и не… не вполне, простите за каламбур, не вполне она.
— Выходит, от мужских прелестей она и хотела излечиться с вашей помощью?
— Кто же лучше меня мог бы исполнить это ее желание?
Лорд Рочестер нахмурился.
— Но не хотелось ли ей?..
— Снова стать мальчиком? Нет, — Ловелас отрицательно покачал головой, — потому что она слишком долго оставалась почти женщиной, чтобы желать такого возврата.
Он замолчал и пожал плечами.
— В конце концов, зачем отказываться от уже обретенной привычки к ношению юбок?
— Значит, у нее не было ни малейших сожалений о былой жизни в мужском обличье?
— За исключением одного.
Лорд Рочестер дугой выгнул брови.
— В самом деле?
— Да.
Ухмылка некоторое время продолжала кривить губы Ловеласа, но затем с удивительной внезапностью покинула их.
— Она хотела… — сказал он наконец, но сделал еще одну паузу, — снова стать смертной.
Лорд Рочестер во второй раз удивленно вскинул брови.
— Неужели?
Он поразительно медленно произнес это единственное слово, потом кивнул, как бы соглашаясь с самим собой.
— И вы преуспели в этом, сэр? Говорите! Расскажите мне о своем успехе.
Ловелас потянулся, потом медленно встал. Он подошел к окну и больше минуты стоял молча, вглядываясь в темноту ночи.
— Поразительно, — прошептал он, не оборачиваясь. — Я сделал всего один полный глоток крови зародыша, и мне сразу же открылись тайные линии власти, а в ночи за балконом возникли странные и величественные видения. То, что прежде казалось непроглядной тьмой, теперь испещряли точки света, а над островом Манхэттен, по всей его длине, насколько я мог видеть, возвышались башни невозможной красоты и такие высокие, что, казалось, достигали небес. Меня переполнял восторг, потому что, созерцая их, я чувствовал незнакомую дотоле могущественную власть, вливавшуюся прямо в душу. Я оторвал взгляд от этого дарящего восторг видения и посмотрел на Миледи. Я увидел, как засияли ее золотистые глаза, словно предвкушая удовольствие. Я сделал с ней то, что она когда-то сделала с Лайтборном. Я соединил свои губы с ее губами в пропитанном медом магии поцелуе. Потом моя рука снова была под ее юбками, снова поднималась вверх по ее бедрам, а затем… И на этот раз… Да, на этот раз она не остановила меня…
Ловелас повернулся наконец лицом к собеседнику.
— Итак, милорд, все, как видите, возможно.
— Значит, Миледи…
— Сейчас она беременна, — перебил его Ловелас и внезапно восторженно засмеялся. — Да, милорд, да, она носит моего ребенка.
Лорд Рочестер кивнул, но в его глазах читались недоумение и страх. Потом он приподнялся в постели и с трудом перевел дыхание.
— А ее второе желание? — прошептал он. — Стать смертной? Было выполнено и оно?
Ловелас презрительно хмыкнул.
— Естественно, — заговорил он, пожав плечами, — я мог бы легко сделать и это, так что, пожалуйста, отбросьте страхи. Однако никакой ценности такое превращение для нее не представляло, как не имеет теперь смысла и для вас. Так что я просто отговорился, по крайней мере постарался убедить Миледи, что это невозможно…
Он широко улыбнулся, потом внезапно быстрыми тяжелыми шагами пересек комнату и опустился в кресло, пододвинув его так, чтобы тихо шепнуть в самое ухо лорду Рочестеру:
— Потому что для пребывания в вечности мне потребуется компания, и я не хочу, чтобы Миледи стала такой же высохшей и безобразной, как вы, сэр.
Лорд Рочестер холодно улыбнулся.
— Значит, вы решились?
— Безусловно, — ответил Ловелас и откинулся на спинку кресла. — Зачем бы еще, по-вашему, мне потребовалось заводить с Миледи ребенка? Он поможет мне оставаться молодым и цветущим.
Улыбка сбежала с лица лорда Рочестера.
— А Миледи?
— Что вы еще хотите о ней узнать?
— Что думает она?
Ловелас пожал плечами.
— Она не желает, чтобы я становился вампиром, что достаточно справедливо, — ответил он, снова пожав плечами. — Но почему это должно меня заботить? Это ее новоиспеченная женская мягкость… Вероятно, она проистекает из мягкости новообретенной прорези между ног. Хотя, какой бы ни была причина, в конечном счете рано или поздно она согласится, что мой выбор совершенно естествен.
Ловелас задумчиво помолчал.
— Бог знает, когда это произойдет, — со смехом продолжил он свою мысль, — но у нас впереди достаточно веков и многого другого.
— Она не пожелала изменить вас сама?
— Я уверен, что мог бы… убедить… ее и в этом. Но нет, милорд… — Ловелас поднял мешок и покачал его на руках, словно младенца. — Это должны сделать вы.
— Почему?
— Потому что вы наследник Паши.
— Вы по-прежнему, сэр, ищете возможность унаследовать его могущество?
— Я больше подхожу для этой роли, чем вы, милорд.
— Значит, вы все еще намерены…
— Сразиться с моим главным врагом? Уничтожить его? — отрывисто перебил его Ловелас.
Он наклонился вперед. Его лицо внезапно затряслось от ярости и жуткого возбуждения.
— Каждая частица силы, какая у меня только есть, — злобно зашипел он, — каждая крупица власти, каждая моя мысль посвящены этой единственной цели — моему реваншу. Вы, милорд, потерпели неудачу, так позвольте теперь мне добиться успеха. Дайте мне то, что я хочу, а я…
Он остановился и улыбнулся.
— Я гарантирую вам смерть.
Он очень осторожно положил мешок на постель, развязал и раскрыл его так, чтобы стало видно, что лежало внутри.
— Можете ли вы не вдохнуть это? — прошептал он. — Этот запах прекращения вашего существования?
Он еще ниже склонился к лорду Рочестеру, а потом внезапно лег на него и очень крепко поцеловал.
— Я знал, что вам это понравится, — пробормотал он. — Понравилось бы и много лет назад, когда ваши губы были, вероятно, менее морщинистыми и сухими. И все же, милорд, все же ваше обаяние по-прежнему очень велико.
— Вам приличествует думать именно, так, — откликнулся лорд Рочестер, — поскольку все, что у меня есть, и все, что есть я сам, скоро станет вашим.
Он обхватил Ловеласа за щеки и еще раз прижал его губы к своим губам. Не прекращая поцелуя, он стал рвать рубашку Ловеласа, а потом и его обнаженную золотистую кожу. Ловелас завопил, и в крике его смешались экстаз и боль. Он задрожал, тело его изогнулось. От ощущения собственной крови из его груди вырвался тихий стон.
Ловелас повернул голову, почувствовав, что мир плавится в потоке крови из его ран. Ему хотелось, чтобы это произошло одновременно, хотелось, чтобы его вечная жизнь родилась из мгновения смерти лорда Рочестера. Он запустил пальцы в мешок, затем обсосал с них спекшуюся кровь и тихо рассмеялся, потому что теперь чувствовал, теперь точно знал, что желанный успех обеспечен. Под грохот собственного обнаженного сердца он снова прижался губами к губам лорда Рочестера. Какое-то мгновение он слышал второе сердце, бившееся в унисон. Потом звучание сердец стало утихать, пульсация замедлилась и пропала вовсе. В конце концов наступила тишина, не осталось ничего, кроме тишины, — невероятный покой. Казалось, сама Вселенная потускнела до небытия, словно в наступившей тишине умерло все сущее.